Но мысли все жъ я не хочу бояться:
Въ ней мой пріютъ и радость вся моя.
"Во всякомъ случаѣ", говоритъ авторъ "Академическихъ Вопросовъ", "я увѣренъ, что какова бы ни была судьба моихъ разсужденій, философія вновь пріобрѣтетъ то уваженіе, которымъ она должна пользоваться. Свободный и философскій духъ нашей націи былъ предметомъ удивленія для всего міра; здѣсь заключалось лестное отличіе англичанъ отъ другихъ народовъ и свѣтлый источникъ всей ихъ славы. Неужели же мы забудемъ мужественныя и полныя достоинства чувства нашихъ предковъ и опять пустимся болтать языкомъ мамки или кормилицы о вашихъ добрыхъ старыхъ предразсудкахъ? Не такъ защищаютъ дѣло истины. Не такъ отцы наши поддерживали ее въ блестящія эпохи нашей исторіи. Предразсудокъ можетъ овладѣвать на короткое время внѣшними укрѣпленіями, пока разумъ спитъ въ самой крѣпости; но если послѣдній впадетъ въ летаргическій сонъ, то первый быстро водрузитъ свое знамя. Философія, мудрость и свобода взаимно другъ друга поддерживаютъ; кто не хочетъ разсуждать логически, тотъ ханжа, кто не можетъ, тотъ глупецъ, а кто не смѣетъ, тотъ рабъ". (Прим. Байрона).
Авторъ книги "Академическіе вопросы" былъ сэръ Вильямъ Друммондъ (1770--1828), членъ парламента, впослѣдствіи посланникъ въ Неаполѣ и Константинополѣ, переводчикъ сатиръ Персія и авторъ цѣлаго ряда сочиненій политическихъ и литературныхъ. Байронъ очень высоко цѣнилъ этого писателя и говорилъ лэди Блессингтовъ: "Когда будете въ Неаполѣ, познакомьтесь съ сэромъ В. Друммондомъ: это -- одинъ изъ образованнѣйшихъ людей и удивительнѣйшихъ философовъ нашего времени. Онъ обладаетъ чисто-вольтеровскимъ остроуміемъ, съ прибавкою глубокомыслія, которое рѣдко соединяется съ остроуміемъ, и пишетъ такъ убѣдительно, такимъ изящнымъ и чистымъ слогомъ, что его сочиненія полны особенной прелести. Читали ли вы его "Академическіе вопросы"? Если не читали,-- достаньте ихъ сейчасъ же, и я увѣренъ, что вы согласитесь со мною, что одного только предисловія къ этому сочиненію достаточно было бы для того, чтобы признать сэра В. Друммонда удивительнымъ писателемъ. Тамъ, въ концѣ, есть слѣдующее мѣсто, -- по моему мнѣнію, лучшее изъ всего, написаннаго на нашемъ языкѣ (выписаны приведенныя выше строки). Развѣ это не прекрасно? Какъ мало людей, которые могли бы это написать! И какъ мало людей, которые читаютъ сочиненія Друммонда! Они слишкомъ хороши для того, чтобы быть популярными"...
Стр. 164. Строфа CXXVIII.
Надъ аркой -- арка...
Первый, второй и третій этажи амфитеатра Флавія или Колоссея (Колизея) были выстроены на сводахъ. Между арками, которыхъ въ каждомъ этажѣ или ярусѣ было по 80, стояли колонны, въ каждомъ ярусѣ различнаго ордена: въ нижнемъ -- римско-дорическаго или, вѣрнѣе, тосканскаго, въ слѣдующемъ іоническаго, а въ третьемъ коринѳскаго. Четвертый ярусъ, построенный императоромъ Гордіаномъ III въ 244 г. взамѣнъ бывшей прежде наверху деревянной галлереи, сгорѣвшей отъ молніи въ 217 г, представлялъ толстую стѣну, украшенную коринѳскими пилястрами, съ 40 квадратными окнами или отверстіями. Пространство между пилястрами было, какъ полагаютъ, украшено металлическими щитами, арки же второго и третьяго ярусовъ -- статуями. До нашего времени сохранилось около третьей части всей постройки.
Стр. 164. Строфа СХХХ.
О время, смерть красой вѣнчаешь ты...
Въ то время, когда Байронъ былъ въ Римѣ, и еще долго спустя, развалины Колизея были покрыты множествомъ кустарниковъ и дикихъ цвѣтовъ. Цѣлыя книги были написаны о "флорѣ Колизея", въ которой насчитывалось до 400 видовъ. Но всѣ эти матеріалы для гербаріевъ, излюбленные посѣтителями развалинъ, были уничтожены въ 1871 г., когда всѣ развалины были вычищены и вымыты, -- изъ опасенія, что распространеніе корней растеній можетъ ускорить разрушеніе историческаго памятника.