Курціево озеро и Руминальская смоковница на форумѣ, которыхъ коснулась молнія, считались священными, и въ память этого событія поставленъ былъ "патеалъ" или жертвенникъ, напоминающій срубъ колодца, съ небольшимъ сводомъ, прикрывавшимъ впадину, которая, какъ полагали, образовалась отъ громового удара. Тѣла, поврежденныя молніей, и люди, ею убитые, считались нетлѣнными {I. Boulenger, De terrae motu et fulminibus, 1696.}, а ударъ, не имѣвшій роковыхъ послѣдствій, давалъ право на общее уваженіе человѣку, котораго такимъ образомъ отличило само небо. {Artemidori Oneirocritica, Paris 1603, p. 91.}
Убитые молніей обвертывались въ бѣлое полотно и сжигались на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ они были поражены. Это суевѣріе раздѣлялось не одними только поклонниками Юпитера: ломбардцы вѣрили въ предсказанія, получаемыя отъ молніи, а одинъ христіанскій священникъ признается, что какой-то пророкъ, обладавшій дьявольскимъ искусствомъ истолкованія громовыхъ ударовъ, предсказалъ туринскому дукѣ Агилульфу одно событіе, которое должно было произойти, и доставилъ ему королеву и корону {Pauli Warnefridi Diaconi De Gestis Langobardorum, III cap. XXXI.}. Впрочемъ, въ этомъ небесномъ знаменіи было и нѣчто двусмысленное, такъ что древніе римляне не всегда считали его благопріятнымъ; а такъ какъ страхъ обыкновенно дѣйствуетъ сильнѣе утѣшеній суевѣрія, то и не удивительно, что римляне временъ Льва X были до такой степени напуганы нѣсколькими неудачно истолкованными грозами, что для нихъ потребовались особыя увѣщанія одного ученаго, который пустилъ въ ходъ всѣ свои познанія о громѣ и молніи, чтобы доказать, что эти знаменія благопріятны, начиная съ удара молніи въ стѣны Велитры и кончая ударомъ въ ворота Флоренціи; одному изъ гражданъ этого города онъ предсказалъ папскій престолъ. {I. P. Valeriani. De fulminum significationibus declamatio, apud I. G. Graaev., Thesaur. Antiq. Boni., 1696, v. 604. "Декламація" обращена къ Юліану Медичи.}
XIV.
Венера Медицейская.
Изъ мрамора богини изваянье
Тамъ дышитъ красотой, полно любви.
(Строфа XLIX).
Видъ Венеры медицейской сейчасъ же вызываетъ въ памяти стихи изъ "Временъ года" {Поэма Томсона.}, сравненіе подлинника съ описаніемъ не только доказываетъ вѣрность изображенія, но обнаруживаетъ особый складъ мысли и, если можно такъ выразиться, физическаго воображенія поэта. Такое же заключеніе можно вывести и изъ другого намека въ томъ же самомъ эпизодѣ "Музидоры"; должно быть, понятія Томсона о преимуществахъ благосклонной любви были или очень первобытны, или недостаточно деликатны, такъ какъ онъ заставляетъ свою благодарную нимфу обѣщать скромному Дамону, что когда-нибудь, въ болѣе удачную минуту, онъ можетъ выкупаться вмѣстѣ съ нею:
Настанетъ день -- и ты не убѣжишь.
читатель припомнитъ анекдотъ, разсказанный въ біографіи д-ра Джонсона. Намъ не хочется разставаться съ флорентинской галлереей, не сказавъ нѣсколько словъ о Точильщикѣ. Странно, что характеръ этой спорной статуи до сихъ поръ еще остается неопредѣленнымъ,-- покрайней мѣрѣ это представляется страннымъ въ отношеніи тѣхъ, кто видѣлъ саркофагъ при входѣ въ базилику св. Павла "за стѣнами" въ Римѣ, на которомъ уцѣлѣла въ довольно сохранномъ видѣ цѣлая группа, взятая изъ миѳа о Марсіасѣ, и скиѳскій рабъ, который точитъ ножъ, изображенъ совершенно въ той же позѣ, какъ и упомянутая знаменитая статуя. Рабъ не обнаженъ; но легче преодолѣть это затрудненіе, чѣмъ допустить, что ножъ въ рукѣ флорентинской статуи есть бритва и что, какъ предполагаетъ Ланци, передъ нами -- не кто иной, какъ брадобрей Юлія Цезаря. Винкельманъ, объясняя барельефъ на тотъ же самый сюжетъ, слѣдуетъ мнѣнію Леонарда Агостини, авторитетъ котораго долженъ былъ бы имѣть рѣшающее значеніе даже и въ томъ случаѣ, если бы указанное сходство не поражало сама о внимательнаго наблюдателя {См. Monum. Ant. Ined., 1767, II, p. 50, и Storia delle Arti etc., t. II, p. 314.}. Въ числѣ бронзъ той же самой княжеской коллекціи до сихъ поръ находится таблица съ надписью, скопированной и объясненной Гиббономъ {Nomina gentesque antiquae Italiae (Gibbon, Miscell. Works, 1814), p. 201.}. Нашему историку представлялись нѣкоторыя затрудненія, но онъ не отступится отъ своего объясненія. Ему было бы очень досадно, если бы онъ теперь узналъ, что предметомъ его критическихъ изслѣдованій была надпись, въ настоящее время уже всѣми признанная подложною.