Жуанъ, Джонсонъ и нѣсколько волонтёровъ, изъ бывшихъ впереди, предложили ему пощаду -- слово, которое не могло нравиться сераскирамъ, или, по крайней мѣрѣ, не понравилось этому храброму татарину. Онъ умеръ военнымъ мученикомъ-изувѣромъ, заслуживъ искреннія слёзы своего отечества. Англійскій морской офицеръ, хотѣвшій-было взять его въ плѣнъ живымъ, упалъ мгновенно мёртвымъ,
LXXXI.
Получивъ въ отвѣтъ на своё предложеніе пистолетный выстрѣлъ, которымъ и былъ убитъ наповалъ. Прочіе, видя это, немедленно сами пустили въ дѣло сталь и свинецъ -- самые драгоцѣнные металлы въ подобныхъ обстоятельствахъ. Не былъ пощаженъ ни одинъ человѣкъ! Три тысячи мусульманъ погибло при этомъ; самъ же сераскиръ палъ, проколотый шестнадцатью штыками.
LXXXII.
Городъ сдавался только шагъ за шагомъ. Смерть упивалась кровью. Не было улицы, на которой не сражалось бы до послѣдней крайности нѣсколько отчаянныхъ сердецъ, защищая тѣхъ, за кого суждено-было имъ перестать биться. Война, точно позабывъ, что жестокость для нея должна быть только средствомъ, казалось, сроднилась съ нею, какъ съ чѣмъ-то близкимъ и нераздѣльнымъ. Пылъ битвы, подобно солнечнымъ лучамъ, оплодотворяющимъ нильскій илъ, породилъ цѣлый рядъ чудовищнѣйшихъ преступленій.
LXXXIII.
Одинъ русскій офицеръ, смѣло порывавшійся вперёдъ, наступая на груды тѣлъ, внезапно почувствовалъ боль въ пяткѣ, точно схваченный и ужаленный той змѣёй, чьи зубы Ева предоставила чувствовать своему потомству. Напрасно рвался онъ и ревѣлъ, какъ голодный волкъ, истекая кровью и призывая къ себѣ на помощь: зубы крѣпко держали дорогую добычу, подобно тому, какъ это сдѣлала хитрая змѣя, описанная давно.
LXXXIV.
Оказалось, что одинъ умирающій мусульманинъ, почувствовавъ на себѣ ногу врага, схватилъ и стиснулъ зубами ту чувствительную сухую жилу, которую древняя Муза или современное остроуміе окрестили въ ахиллесову, и, притомъ, стиснулъ такъ крѣпко, что зубы сошлись и затѣмъ не соглашались уже выпустить своей добычи даже вмѣстѣ съ жизнью. Разсказываютъ (что, конечно, вздоръ), будто даже отрѣзанная голова продолжала висѣть, крѣпко уцѣпясь за пятку.
LXXXV.