XXI.
Приближаясь къ Лондону, путешественникъ мчится чрезъ бульвары, безъ малѣйшаго признака деревьевъ (названные такъ на томъ же основаніи, на которомъ слово "lucus" производится отъ "non lncendo") чрезъ проспектъ, называемый "Холмомъ удовольствія" вѣроятно потому, что на нёмъ нѣтъ ничего хорошаго, да и не на что взбираться, чрезъ ряды маленькихъ, кирпичныхъ ящиковъ, покрытыхъ пылью и украшенныхъ надписью: "отдаётся въ наёмъ", чрезъ разныя улицы, носящія скромное названіе "рая", хотя подобный рай Ева навѣрно оставила бы безъ малѣйшаго сожалѣнія,
ХХІІ.
Мимо каретъ, телѣгъ, омнибусовъ, мимо цѣлаго вихря вертящихся колёсъ, шумящихъ голосовъ, мимо цѣлаго смятенія. Тамъ таверны приглашаютъ вылить стаканъ водки, здѣсь мальпосты мелькаютъ передъ глазами, какъ видѣнія, цирюльники выставляютъ въ окнахъ деревянныя головы съ париками, фонарщики осторожно подливаютъ масло въ резервуары свѣтящихся лампъ (въ то время ещё не было газа) {Улицы Лондона въ первый разъ освѣтились газонъ въ 1812 году.}.
XXIII.
Вотъ мимо какихъ разнообразныхъ картинъ проносится путешественникъ, спѣшащій въ могущественный Вавилонъ, всё равно по какой бы дорогѣ и въ какомъ бы экипажѣ онъ ни ѣхалъ: верхомъ ли, въ каретѣ ли или на почтовыхъ. Разницы во впечатлѣніяхъ не будетъ, развѣ самая незначительная, потому что всѣ дороги одинаковы. Я могъ бы наговорить по этому поводу ещё многое, но не хочу дѣйствовать въ подрывъ издателямъ гидовъ. Междутѣмъ, солнце сѣло и ночь готова уже была смѣнить день, когда наши путешественники переѣхали черезъ мостъ.
XXIV.
Есть что-то особенно пріятное и нѣжащее слухъ въ тихомъ ропотѣ волнъ Темзы, хотя онъ и бываетъ обыкновенно едва слышенъ среди господствующихъ на мосту ругательствъ и проклятій. Фонари Вестминстера, горящіе ярко и ровно, широкіе тротуары, наконецъ, громадный соборъ, встающій, какъ призракъ славы, и освѣщаемый блѣдными лучами луны -- всё это дѣлаетъ Лондонъ самымъ священнымъ мѣстомъ острововъ Альбіона.
XXV.
Рощи друидовъ исчезли -- и тѣмъ лучше. Стонъ-Генжъ {Камень друидовъ, находящійся на Селисбюрійскомъ полѣ.} существуетъ, только чёртъ его знаетъ, что это такое. За-то Бэдламъ стоитъ какъ прежде, съ его благоразумными цѣпями, выдуманными для того, чтобъ сумасшедшіе не кусали любопытныхъ посѣтителей. Судъ Королевской Скамьи засѣдаетъ по-прежнему и приговариваетъ къ тюрьмѣ множество должниковъ. Ратуша хотя и осмѣяна многими, но мнѣ она всё-таки кажется грандіознымъ зданіемъ. Наконецъ -- Вестминстерское аббатство, стоющее всего остального.