Еслибъ я когда-нибудь снизошелъ до прозы, то написалъ бы поэтическія заповѣди, которыя навѣрно затьмили бы своихъ предшественницъ. Я обогатилъ бы ихъ текстъ множествомъ невѣдомыхъ никому правилъ, возведя ихъ на степень первоклассныхъ, и назвалъ бы всё сочиненіе: "Лонгинъ съ бутылкой, или средство каждому поэту сдѣлаться Аристотелемъ".
CCV.
Вотъ текстъ заповѣдей: "Вѣруй въ Мильтона, Драйдена и Попа. Не ставь высоко Вордсворта, Кольриджа и господина Соути, потому-что первый -- сумасшедшій, второй -- пьяница, третій -- чопоренъ и многословенъ; съ Краббомъ трудно бороться; Ипокрена Кэмбеля нѣсколько суха. Не заимствуй ничего у Самуила Роджерса и не вѣтреничай, какъ Муза Мура.
СCVI.
"Не домогайся подражать Музѣ Сотби, его Пегасу и вообще какому-либо изъ его качествъ. Не клевещи ни на кого, какъ это дѣлаютъ синіе чулки (одна изъ этихъ особъ по-крайней-мѣрѣ очень къ этому склонна). Словомъ, пиши только то, что я одобрю. Вотъ мои правила. Можно подчиниться имъ или нѣтъ, но если откажешься, то я дамъ тебѣ себя почувствовать."
CCVII.
Если кто-нибудь вздумаетъ утверждать, что поэма моя безнравственна, то я, во-первыхъ, прошу его не поднимать крика, пока она не оскорбитъ его самого, а, во-вторыхъ, попрошу перечесть снова веб сочиненіе -- и тогда мы посмотримъ, хватитъ ли у кого-нибудь смѣлости назвать разсказъ мой безнравственнымъ, хотя онъ, правда, довольно игривъ. Сверхъ того, въ двѣнадцатой пѣснѣ будетъ показанъ конецъ, который ожидаетъ злыхъ.
CCVIII.
Если, послѣ всего сказаннаго, кто-нибудь будетъ на столько смѣлъ, что, презрѣвъ собственный интересъ и увлекаемый непонятнымъ умственнымъ заблужденіемъ, по-прежнему станетъ утверждать, не повѣривъ ни моимъ стихамъ, ни свидѣтельству собственныхъ глазъ, что не могъ отъискать морали въ моей поэмѣ, то -- будь такой человѣкъ изъ духовнаго званія -- я скажу ему, что онъ лжетъ; а если это военный или журналистъ -- замѣчу, что онъ ошибается.
ССІХ.