Никогда, никогда болѣе не упадётъ благодатной росой въ моё сердце та свѣжесть, которая умѣла извлечь изъ всего окружающаго рядъ чудныхъ, новыхъ впечатлѣній, подобно тому, какъ пчела извлекаетъ изъ цвѣтовъ свой мёдъ. Неужели же цвѣты не содержатъ болѣе мёда? Нѣтъ! это оттого, что мёдъ заключается не въ цвѣтахъ, а въ нашей способности чувствовать вдвойнѣ ароматъ каждаго цвѣтка.
CCXV.
Никогда, никогда болѣе, моё сердце, не замѣнишь ты мнѣ всю вселенную! Дыша прежде одной жизнью со всѣмъ окружавшимъ, ты чувствуешь себя теперь отчуждённымъ отъ всего, и никогда не сдѣлаешься для меня вновь источникомъ радостей или проклятій. Сладкія мечты улетѣли, и я чувствую, что ты сдѣлалось нечувствительнымъ, хотя и не худшимъ. Вмѣсто тебя пріобрѣлъ я опытность, хотя одинъ Богъ знаетъ, какимъ путёмъ успѣла она во мнѣ водвориться.
ССXVI.
Время любви для меня миновало, прелесть женщинъ, дѣвушекъ и, въ особенности, вдовъ не можетъ болѣе свести меня съ ума, какъ это бывало прежде. Короче, я не могу вести прежней жизни; надежда на взаимность для меня миновала; постоянное употребленіе бордо мнѣ запрещено и я, чтобъ пріобрѣсти, какъ слѣдуетъ порядочному джентльмену, какой-нибудь норокъ, думаю уже сдѣлаться скрягой.
ССXVII.
Честолюбіе было моимъ идоломъ, но я принёсъ его въ жертву на алтаряхъ страданія и наслажденія. Эти два божества оставили мнѣ многое, надъ чѣмъ можно задуматься. Подобно бронзовой головѣ монаха Бэкона, изрёкъ я: "время есть, время было, времени нѣтъ болѣе!" {Въ старой легендѣ о монахѣ Беконѣ говорится, что мѣдная голова, которую онъ отлилъ и снабдилъ даромъ слова, произнеся слова: "время есть, время было, время прошло", упала съ своего пьедестала и разбилась на тысячу кусковъ.} Свѣтлую юность, этотъ философскій камень алхимиковъ, истратилъ я преждевременно, размѣнявъ сердце на страсти, а умъ на риѳмы.
ССXVIII.
Въ чёмъ выражается слава?-- Въ томъ, что имя наше наполнитъ нѣсколько столбцовъ лживой бумаги. Нѣкоторые сравниваютъ её съ карабканьемъ на высокую гору, которой верхушка, подобно всѣмъ горамъ, покрыта туманомъ. Для того ли люди пишутъ, говорятъ, проповѣдуютъ, герои убиваютъ, поэты жгутъ то, что называютъ своей полуночной лампадой, чтобъ заслужить имя, портретъ или бюстъ, когда самый оригиналъ станетъ пылью?
ССХІХ.