Отецъ Жуана назывался Хозе -- донъ по титулу и настоящій гидальго, безъ малѣйшей примѣси жидовской или мавританской крови въ жилахъ. Его родословная была длиннѣе любой готической испанской семьи. Никогда болѣе ловкій всадникъ не садился верхомъ на лошадь, или, сидя на ней, не слѣзалъ съ сѣдла. И такъ Донъ-Хозе родилъ нашего героя, который родилъ въ свою очередь... но объ этомъ будетъ рѣчь впереди.
X.
Его мать была очень серьёзно-образованная женщина, знакомая со всѣми науками, которыя только имѣютъ имя на христіанскомъ языкѣ. Добродѣтель ея совершенно равнялась ея уму, такъ-что многіе, видя явно ея превосходство въ ихъ собственной спеціальности, по могли иной разъ скрыть невольной зависти, при созерцаніи качествъ Донны-Инесы.
XI.
Память ея была неистощима, какъ рудникъ. Она знала наизустъ Кальдерона и большую частъ Лопе, такъ-что случись какому-нибудь актёру забыть свою роль, она могла бы служить ему вмѣсто тетрадки суфлёра. Мнемоническія лекціи Фойнэгля {Профессоръ Фейнэгль, читавшій въ 1812 году курсъ Мнемоники (искусство развивать память).} были бы ей рѣшительно не нужны, и она бы его самого заставила прикусить языкъ, такъ-какъ онъ никогда не могъ бы, помощью своего искусства, изощрить чью-либо память болѣе, чѣмъ была изощрена память Донны-Инесы {"Лэди Байронъ часто имѣла хорошія мысли, но никогда по умѣла выражать ихъ; письма ея были загадочны, даже часто совсѣмъ непонятны. Она управлялась тѣмъ, что называла постоянными правилами и математическими принципами". Изъ письма Байрона. }.
XII.
Математика была ея любимой наукой, великодушіе -- любимой добродѣтелью. Ея умъ -- на который она, надо признаться, имѣла-таки претензію -- былъ чисто аттическій. Ея серьёзныя изреченія иногда бывали глубоки до темноты. Словомъ, она могла во всѣхъ отношеніяхъ назваться восьмымъ чудомъ свѣта. По утрамъ одѣвалась она въ канифасъ, а вечеромъ въ шелкъ. Лѣтомъ же носила муслинъ и другія матеріи, предъ именами которыхъ я становлюсь въ тупикъ.
XIII.
Она знала по-латыни на столько, чтобъ понимать молитвенникъ, и по-гречески, чтобъ правильно разбирать буквы: за послѣднее я ручаюсь! На своёмъ вѣку прочла она нѣсколько французскихъ романовъ, хотя говорила на этомъ языкѣ не совсѣмъ чисто. Что же касается родного испанскаго языка, то она мало о нёмъ заботилась, почему, вѣроятно, разговоръ ея и не всегда бывалъ понятенъ. Мысли ея были теоремами, а слова задачами, такъ-что можно было подумать, будто она нарочно затемняетъ ихъ смыслъ, чтобъ сдѣлать ихъ болѣе возвышенными.
XIV.