CLVIII.
Онъ ѣлъ, угощаемый на славу. Гайда, ухаживавшая за нимъ какъ мать, рада была накормить его сверхъ сыта, довольная видѣть такой аппетитъ въ человѣкѣ, котораго считала уже умершимъ. Но Зоя, будучи старше и опытнѣе Гайды, знала по разсказамъ (такъ-какъ сама никогда ничего не читала), что долго голодавшіе должны ѣсть понемногу, ложка за ложкой, а то могутъ объѣсться и умереть.
CLIX.
Потому она рѣшилась дать понять (не словами, а дѣйствіемъ), такъ-какъ дѣло не допускало отлагательства, что если молодой джентльменъ, заставившій ея госпожу встать такъ рано и отправиться на морской берегъ въ такой часъ, не желаетъ умереть, то ему слѣдуетъ умѣрить свой аппетитъ. Разсуждая такимъ образомъ, она отняла у него тарелку и отказала въ слѣдующемъ кускѣ, говоря, что онъ съѣлъ довольно, чтобъ свалить лошадь.
CLX.
Затѣмъ, такъ-какъ онъ былъ почти голый и не имѣлъ на себѣ ничего, исключая довольно нескромно-разорванныхъ панталонъ, онѣ мятомъ принялись на работу и, начавъ съ того, что бросили въ огонь всѣ его лохмотья, одѣли его на этотъ разъ не то туркомъ, не то грекомъ, или чѣмъ-то въ этомъ родѣ, за исключеніемъ чалмы, туфель, пистолетовъ и кинжала. Весь туалетъ -- и рубашка, и широкіе панталоны -- были сшиты за-ново, за исключеніемъ нѣсколькихъ швовъ.
CLXI.
Покончивъ съ туалетомъ Жуана, Гаида попробовала съ нимъ заговорить. Жуанъ, не понимая ни слова, слушалъ её съ большимъ вниманіемъ, почему молодая гречанка и не думала прерывать своей рѣчи, тѣмъ болѣе, что и онъ не прерывалъ ея. Такимъ образомъ она болтала да болтала, предъ своимъ protégé и другомъ, до-тѣхъ-поръ, пока, остановись на мгновенье, чтобъ перевести духъ, не замѣтила, что онъ не понималъ романскаго нарѣчія.
CXLII.
Тогда Гайда прибѣгла къ знакамъ, улыбкамъ и взглядамъ своихъ выразительныхъ глазъ: въ книгѣ его красиваго лица (единственной, которую понимала) читала она, по симпатіи, краснорѣчивые отвѣты на свои вопросы-отвѣты, въ которыхъ рисовалась душа, обнаруживая иногда цѣлую мысль въ одномъ быстромъ взглядѣ. Цѣлый міръ словъ и понятій открывала она, такимъ-образомъ, въ ничтожномъ движеніи его глазъ.