Онъ посвященъ былъ въ тайны языковъ
И только въ тѣ абстрактныя науки,
Которыя живутъ средь облаковъ.
Искусство тоже допускалось въ руки
Во всей его безгрѣшной частотѣ,
Но книги всѣ и всѣ страницы тѣ,
Гдѣ сладострастье видимо для глаза,
Скрывались отъ ребенка, какъ зараза.
XLI.
А классиковъ какъ могъ онъ научать?