А потому, увидѣвши свой домъ,
Восторгомъ непонятнымъ оживился,
А такъ какъ метафизики не зналъ,
То радости своей не разбиралъ.
Любилъ онъ дочь и смерть ея навѣрно
Пирата огорчила бы безмѣрно.
XXVII.
Онъ стѣны дома ясно видѣть могъ,
Зеленый садѣ онъ видѣлъ въ полу-мракѣ,
Вдали блеститъ знакомый ручеекъ