Хотѣлось лишь "убить, убить, убить".
Но жажда мщенья, жажда кровь пролить
Отчаяньемъ глубокимъ въ ней смѣнилась
И женщина слезами разразилась.
CXXXVII.
Она зажглась грозой, и какъ гроза
Утихла, говорить не въ состояньи...
Слезами затуманились глаза
И въ этотъ часъ явилась въ ней сознанье
Тяжелаго, ужаснаго стыда: