Но еслибъ и злословить онъ хотѣлъ,
То Юлія, себя поставивъ строго,
Своею добродѣтелью горда,
Покойной оставалась бы всегда.
Такъ жгли себя когда-то христіане,
Повѣривъ въ подвигъ собственный заранѣ.
LXXXIV.
И еслибъ умеръ мужъ (пусть ей во снѣ
Того не снится: женщины всѣ слабы.
Тутъ Юлія вздохнула въ тишинѣ),