ПѢСНЯ СЕДЬМАЯ. (*)

(*) Подробности осады Измаила, служащей сюжетомъ VII и VIII пѣсней, взяты изъ французскаго сочиненія, "Historie de la Nourelle Russie. Нѣкоторые изъ случаевъ, приписываемыхъ въ нихъ Жуану, и между прочимъ спасеніе дѣвочки. Дѣйствительно случились съ покойнымъ Дюкомъ Ришелье, бывшимъ въ то время молодымъ волонтеромъ на русской службѣ, впослѣдствіи же основателемъ и благодѣтелемъ Одессы, гдѣ имя его всегда будетъ вспоминаемо съ уваженіемъ.

Въ этихъ пѣсняхъ будутъ найдены одинъ или два стиха, касающіеся маркиза Лондондери; они были написаны за нѣсколько времени до его смерти. Еслибъ олигархія этого человѣка умерла вмѣстѣ съ нимъ, эти стансы безъ сомнѣнія были бы уничтожены; но такъ какъ она продолжала жить и послѣ него, то я не вижу ни въ жизни его, ни въ его смерти ничего такого, что бы могло воспрепятствовать свободному выраженію мнѣній всѣхъ тѣхъ, которыхъ во все время его существованія онъ старался подчинить рабству. Былъ ли онъ любезнымъ человѣкомъ въ частной жизни, или нѣтъ, объ этомъ мало кто заботится; что же касается до оплакиванія его смерти, то на это еще будетъ довольно времени тогда, когда Ирландія перестанетъ оплакивать день его рожденія. Какъ министръ, это былъ одинъ изъ самыхъ деспотическихъ людей относительно намѣреній и изъ самыхъ слабыхъ относительно ума, которые когда либо тираннизировали страну. И дѣйствительно, послѣ норманновъ въ первый разъ пришлось Англіи быть поругаемою, и кѣмъ же?-- Министромъ, который даже не зналъ англійскаго языка! Въ первый разъ парламентъ позволилъ приписывать себѣ декретъ на языкѣ мистриссъ Малапропъ (Лицо изъ комедіи Шеридана "the Rivals").

О томъ, какова была его смерть, немного можно сказать, кромѣ развѣ только того, что еслибъ какой нибудь бѣдняга-радикалъ перерѣзалъ себѣ горло, то онъ былъ бы похороненъ гдѣ нибудь на перекресткѣ съ обычными принадлежностями: коломъ и веревкой. Но министръ былъ элегантный лунатикъ, сантиментальный самоубійца -- онъ только перерѣзалъ себѣ шейную артерію", и вотъ для него пышность и аббатство (онъ похороненъ въ Вестминстерскомъ аббатствѣ), надгробныя слова печали и вой, поднятый газетами, и похвальная рѣчь коронера надъ трупомъ умершаго, достойнаго Антонія такого достойнаго Кесаря -- и противное и гнусное воспѣваніе разжалованной толпы заговорщиковъ противъ всего, что правдиво и честно. Въ своей смерти, по смыслу закона, онъ былъ или преступникъ или сумасшедшій -- и ни въ томъ, ни въ другомъ случаѣ не заслуживалъ панегирика. Въ жизни своей онъ былъ тѣмъ, чѣмъ знаетъ его весь свѣтъ и чѣмъ половина свѣта будетъ еще чувствовать годы, несмотря на то, что смерть его должна служить "примѣромъ" для пережившихъ его Сеяновъ Европы, Хорошо, что хотя нѣкоторымъ утѣшеніемъ можетъ служить націямъ то, что ихъ притѣснители не бываютъ счастливы и иногда такъ же строго судятъ о своихъ собственныхъ поступкахъ, какъ бы для того, чтобъ предупредить приговоръ надъ ними человѣчества.-- Но не будемъ болѣе говорить объ этомъ человѣкѣ; и пусть Ирландія перенесетъ прахъ своихъ Граттановъ изъ Вэстминстера. Развѣ истинные патріоты человѣчества могутъ лежать вмѣстѣ съ Вертерами политики!!!

Въ отвѣть на возраженія, которыя были сдѣланы съ другаго берега относительно уже напечатанныхъ пѣсней этой поэмы, я удовольствуюсь приведеніемъ двухъ цитатъ изъ Вольтера -- "La pudeur s'est enfuie des coeurs, et s'est réfugiée sur les lévres"... "Plus les moeurs sont dépravées, plus les expressions deviennent mesurées; on croit regagner en langage ce qu'on а perdu en vertu".

Это дѣйствительный фактъ, столько же примѣнимый къ униженной лицемѣрной массѣ, составляющей закваску настоящаго англійскаго поколѣнія, и не заслуживающей другаго отвѣта, какъ тотъ, который мною приведенъ выше. Часто и расточительно употребляемый титулъ богохульника, которымъ вмѣстѣ съ другими измѣненіями, какъ радикалъ, либералъ, якобинецъ, реформаторъ и т. п. наемники трубятъ въ уши всѣхъ желающихъ ихъ слушать, долженъ бы хорошо звучать для тѣхъ, которые вспомнятъ, кому онъ былъ пожалованъ въ началѣ. Сократъ и Іисусъ Христосъ были обречены на смерть, какъ богохульники, и такой же участи подвергались и будутъ подвергаться многіе, которые дерзаютъ противиться наиболѣе распространеннымъ злоупотребленіямъ имени Божьяго и человѣческаго ума. Но преслѣдованіе не есть опроверженіе и далеко не торжество: "несчастный, невѣрный", какъ они называютъ многихъ, вѣроятно гораздо счастливѣе въ своей темницѣ, чѣмъ самый гордый изъ нападающихъ на нихъ. Мнѣ нѣтъ дѣла до того, справедливы или нѣтъ его воззрѣнія, но онъ пострадалъ за нихъ, а это-то страданіе за убѣжденіе дастъ болѣе приверженцевъ деизму, чѣмъ примѣры иновѣрныхъ прелатовъ государству, государственные мужи-самоубійцы -- притѣсненію, или получающіе пенсію человѣкоубійцы -- нечистому союзу, весь міръ" называющему "священнымъ!" Я не имѣю намѣренія топтать ногами мертвыхъ и обезчещенныхъ, но было бы не дурно, если бы приверженцы тѣхъ классовъ, изъ которыхъ выходятъ такіе люди, нѣсколько поумѣрили свои восторженныя похвалы; эти похвалы въ настоящее барышническое и лжерѣчивое время самолюбивыхъ грабителей -- вопіющій грѣхъ, и...-- но пока довольно.

Пиза, іюль, 1832. Б.