"Убійство, о которомъ здѣсь говорится, произошло 8 декабря 1820 г. на улицѣ, всего въ какихъ-нибудь ста шагахъ отъ того дома, гдѣ жилъ тогда авторъ. Обстоятельства, его сопровождавшія, вѣрно описаны въ текстѣ" (Прим. Байрона).
"Распечатываю письмо, чтобы разсказать вамъ объ одномъ происшествіи, которое лучше меня можетъ пояснить вамъ состояніе этой страны. Сейчасъ у меня въ домѣ лежитъ убитый начальникъ здѣшнихъ войскъ. Его застрѣлили въ началѣ девятаго часа вечера, шагахъ въ двухстахъ отъ моего подъѣзда. Я надѣвалъ свой сѣрый сюртукъ, чтобы идти къ графинѣ Г., когда услышалъ выстрѣлъ. Выйдя въ переднюю, я увидѣлъ всѣхъ своихъ слугъ на балконѣ; они говорили, что убитъ какой-то человѣкъ. Я сейчасъ же сбѣжалъ внизъ, приказавъ Тито, наиболѣе храброму изъ нихъ, слѣдовать за мною. Остальные хотѣли-было помѣшать намъ идти, такъ какъ здѣсь, повидимому, въ обычаѣ разбѣгаться отъ "мертваго тѣла"... Мы нашли его лежащимъ на спинѣ и почти уже мертвымъ; у него было пять ранъ: одна -- въ сердце, двѣ -- въ животъ, одна -- въ пальцы руки и еще одна -- въ руку. Нѣсколько солдатъ, скрестивъ ружья, хотѣли меня остановить. Но мы все-таки прошли, и я увидѣлъ его адьютанта, Діего, который плакалъ надъ нимъ, какъ ребенокъ, врача, не сказавшаго ни слова по своей спеціальности, священника, въ страхѣ бормотавшаго молитву,-- а комендантъ все время лежалъ на спинѣ, на жесткой, холодной мостовой, безъ. всякой помощи, посреди происходившей вокругъ него толкотни. Такъ какъ никто не могъ, или не хотѣлъ, ничего дѣлать, а только или плакали, или молились, и никто не двинулъ пальцемъ, чтобы его поднять, опасаясь, какъ бы чего не вышло, то я вышелъ изъ терпѣнія, приказалъ своему слугѣ и парѣ людей изъ толпы поднять тѣло, послалъ двухъ солдатъ въ кордегарію, а Діего -- къ кардиналу, съ извѣстіемъ о случившемся, и велѣлъ сейчасъ же отнести умирающаго въ мою квартиру. Но было уже поздно,-- онъ уже скончался... Я снялъ съ него часть одежды, попросилъ врача осмотрѣть его и осмотрѣлъ самъ. Онъ былъ застрѣленъ рѣзаными пулями или кусками свинца; всѣ эти куски можно было прощупать, подъ самой кожей... Онъ только произнесъ раза два или три: "О Боже мой!" и "Іисусе!" Повидимому, онъ не особенно сильно страдалъ. Бѣдняжка! Онъ былъ храбрый офицеръ, но народъ очень не любилъ его". (Письмо къ Муру, 9 декабря 1820 г.).
Стр. 291.
Въ роскошно позолоченный каикъ.
"Такъ называются легкіе и изящные ялики, стоящіе у набережныхъ Константинополя". (Прим. Байрона).
Варѳоломея вспомните!
Съ св. мученика Варѳоломея содрали кожу.
Стр. 292. Къ нему приготовлялся, ромъ глотая.
"Въ Турціи у мусульманъ считается самымъ обычнымъ дѣломъ выпивать передъ ѣдой нѣсколько рюмокъ крѣпкаго напитка. Я видѣлъ, какъ они выпивали передъ обѣдомъ не менѣе шести рюмокъ раки (водки), увѣряя, что это улучшаетъ аппетитъ; я попробовалъ продѣлать то же самое, но со мной случилось то же, что съ тѣмъ шотландцемъ, который, услышавъ, что морскія чайки удивительно возбуждаютъ аппетитъ, съѣлъ ихъ шесть штукъ и потомъ жаловался, что онъ "былъ не голоднѣе, чѣмъ въ началѣ". (Прим. Байрона).
Фонтана раздавалося журчанье.