Признаніе истины въ утвержденіяхъ религіи, хотя бы въ принципѣ" уже выводитъ изъ состоянія полной безпомощности. Такъ Байронъ, ставшій тогда пантеистомъ, какъ будто преодолѣвалъ иногда скептицизмъ и пессимизмъ и вполнѣ не чуждался религіозности, по крайней мѣрѣ религіи природы (natural piety) {О Байроновой религіи природы см. въ книгѣ Pughe главу: Die Natur und Weltanschatrang Byron's im Verhältnis zu derjenigen Wordsworth's und seiner Zeitgenossen, въ особенности стр. 73; см. затѣмъ 82--83.}, оставаясь отъявленнымъ врагомъ христіанства, какъ государственной религіи.
Но и помимо религіи и философскихъ системъ, можно пріобрѣсти кое-какую долю познанія, и Байронъ не одобряетъ скептицизма Сократа, утверждавшаго, что все наше знаніе сводится къ признанію того, что ничто не можетъ быть познано {См. VII, 5 и примѣчаніе у Donnera 129--130; cp. Poetical Works, 1899, II, 103, п. 2.}. По крайней мѣрѣ, сомнѣваясь во всемъ, нельзя предаваться и отрицанью:
Тому, кто сомнѣвается во всемъ,
Предаться отрицанью невозможно 1).
Такъ сбивчивы и шатки наши мнѣнья
Что сомнѣваться можно и въ сомнѣньѣ 2).
Съ Пиррономъ мнѣ скитаться не съ руки;
По безднѣ мысли плавать безразсудно:
Опасности отъ бурь тамъ велики;
Нагрянетъ шквалъ -- какъ разъ потонетъ судно;