.... можетъ быть и это станетъ ложно,
Коль вдругъ опора вѣчности блеснетъ.
Мы ужаса полны, насмерть взираемъ,
Однако жъ сну треть жизни посвящаемъ *).
*) XIV, 3: Death, so called, is а thing which makes men weep,
And yet а third ot Life is passed in sleep.
Смерть именуется въ этой строфѣ "такъ называемой". Поэтъ, слѣдовательно, не вѣрилъ въ то, что она -- настоящая смерть; онъ не отличаетъ ея отъ жизни, потому что жизнь кажется ему иногда также смертью {IX, 16: I sometimes think that Life is Death.}. Смерть -- какъ бы высшая ступень жизни: она открываетъ путь къ дѣйствительному познанію и истинному существованію {Ср. Pughe, 86--87.}.
Существованіе же настоящее -- "жизнь таинственнѣй загадки" -- вызываетъ въ Байронѣ немало горечи. Въ "Донъ Жуанѣ" постоянно проглядываетъ мысль, что все прекрасное на землѣ -- какъ бы бредъ опьяненія, которое разрушается сомнѣніемъ.
Въ концѣ концовъ, счастливѣй тотъ, конечно,
Кто крѣпче свитъ, тоски не зная вѣчной *).