да еще вдобавокъ "чистѣйшій". Болѣе правдоподобно замѣчаніе поэта о любви Донъ Жуана и Гаидэ, что она была неизмѣнна въ радостяхъ, не знавшихъ пресыщенья, потому что души ихъ поднимались, никогда не будучи связываемы одною чувственностью; и то, что наиболѣе губитъ любовь,-- обладаніе -- у нихъ послѣ каждой ласки становилось милѣе {IV, 16.}. Проведши своего героя черезъ нѣсколько пикантныхъ приключеній, далеко не платоническаго свойства, Байронъ опять говоритъ, что въ домъ Жуанѣ обновились чувства, утраченныя имъ, либо очерствѣвшія въ послѣднее время:
Аврора воскресила въ немъ страданья
Минувшихъ дней; но дѣвственно чиста
Была такая страсть, что воплощала
Въ себѣ святую жажду идеала.
Такое чувство -- свѣтлая любовь
Къ прекрасному, желанье лучшей доли;
Съ надеждой васъ оно сродняетъ вновь;
Съ нимъ жалокъ свѣтъ *).
*) XVI, 107-108.