Ее онъ подозрѣньемъ оскорбилъ.
Она еще сама не разобралась,
Что въ жалости къ Конраду въ ней скрывалось.
Она была невольница, раба;
Лишь именемъ ихъ разнилась судьба.
По праву могъ разсчитывать плѣненный
На жалость одалиски, имъ спасенной.
Презрѣвши гнѣвъ Сеида, вновь она
На страшный путь отважилась одна,
Едва-ль вполнѣ сознательно. Но снова