Наморщивъ лобъ и выпрямивши станъ,
Стоялъ межь нихъ суровый Христіанъ.
Его лицо, забытое румянцемъ,
Пугало взоръ своимъ свинцовымъ глянцемъ.
Потокъ его каштановыхъ кудрей
Вздымался вверхъ гнѣздомъ гремучихъ змѣй.
Съ ружьёмъ въ рукѣ, съ сомкнутыми устами,
Чтобъ затаить дыханіе хулы
Въ своей груди, снѣдаемой страстями,
Какъ монументъ, стоялъ онъ у скалы.