Птенецъ, привёлъ къ безвременной могилѣ!"
Воскликнулъ онъ, на мигъ остановивъ
Свой жгучій взоръ на юношѣ-Торкилѣ.
Затѣмъ, къ нему заботливо склонясь,
Схватилъ его опущенную руку,
Прижалъ къ груди, но, словно побоясь
Усугубить терпимую имъ муку,
Ея горячихъ пальцевъ не пожалъ;
Но лишь изъ словъ страдальца уяснилось,
Что онъ гораздо менѣе страдалъ,