Что будь ихъ счастье безъ конца,
Восторгъ разбилъ бы ихъ сердца.
Но былъ ли чуждъ ихъ разумъ власти
Тяжолой мысли о винѣ
Въ тревожномъ, сладкомъ этомъ снѣ?
Но кто изъ тѣхъ, кто вѣдалъ страсти,
Остановился бъ въ этотъ мигъ,
Иль ужасъ въ грудь его проникъ,
Или подумалъ, что. какъ счастье,
Мгновенья эти пробѣгутъ?