§ 27. Бунтовщики повели правильную осаду, но не могли взять города, защищаемаго крѣпкими стѣнами (усовершенствованныя осадныя машины, по замѣчанію Діодора, не были тогда извѣстны). Городъ въ изобиліи былъ снабженъ всѣмъ необходимымъ. Осада длилась два года. На третій годъ Евфратъ отъ дождей такъ сильно разлился, что затопилъ часть города. Тогда царь вспомнилъ пророчество и отчаялся въ спасеніи. Чтобы не попасть въ руки врагамъ, онъ приказалъ сложить громадный костеръ, положить на него драгоцѣнности, а женщинъ и евнуховъ заперъ въ зданіи, устроенномъ среди костра. Царь сгорѣлъ вмѣстѣ съ вѣрными слугами и сокровищами. Узнавъ о смерти Сарданапала, Арбакъ проникъ въ Ниневію и былъ провозглашенъ царемъ.
Для насъ не имѣетъ никакого значенія вопросъ объ исторической достовѣрности разсказа Діодора и дополняющихъ его нѣкоторыми подробностями историковъ {См. Duncker. Geschiclite d. Alterthums, т. 2, стр. 345 и сл. О Діодорѣ, см. Бузескулъ, Введеніе въ исторію Греціи, стр. 251 и сл.}. Мы ограничимся лишь указаніемъ, что Діодоръ былъ введенъ въ заблужденіе, спутавъ два историческіе момента и пріурочивъ гибель Ниневіи къ Сарданапалу, тогда какъ она была завоевана мидянами лишь при его малоизвѣстномъ преемникѣ. Историческій Сарданапалъ пріобрѣлъ своими многочисленными завоеваніями славное имя {См. Hommel. Geschichte Babyloniens u. Assyriens, стр. 694 и сл.}. Мы склоняемся даже къ тому мнѣнію, что въ приведенномъ, по Діодору, разсказѣ мы имѣемъ смѣсь исторіи и миѳа; въ основу послѣдняго легло представленіе о женскомъ, свѣтовомъ божествѣ {См. Duncker. Ibidem.}. Какъ бы то ни было фабула "Сарданапала" у Байрона вполнѣ удовлетворительно объясняется разсказомъ Діодора, и поэтъ, конечно, не углублялся въ исторію поэтическаго сюжета и не интересовался вопросами исторической критики источниковъ. Его манила привлекательная прелесть сюжета, уже намѣченная и въ прозаическомъ разсказѣ. Имя Сарданапала съ легкой руки греческихъ историковъ сдѣлалось нарицательнымъ еще со временъ Аристофъ и стало синонимомъ людей изнѣженныхъ, чувственныхъ и бездѣятельныхъ. Байронъ чутьемъ поэта видѣлъ, подобно историку, рядъ противорѣчивыхъ чертъ въ характерѣ Діодорова Сарданапала и, не прибѣгая ни къ исторической критикѣ, ни къ миѳологическимъ гипотезамъ, примирилъ эти противорѣчія художественной интуиціей, создавъ объективно-поэтическій обликъ Сарданапала.
Само собою разумѣется, что, при тенденціозномъ желаніи, весьма нетрудно сдѣлать Сарданапала автобіографическимъ признаніемъ Байрона. Такія попытки дѣлались не разъ. Въ ассирійскомъ царѣ можно видѣть черты, присущія поэту въ періодѣ его пребыванія въ Италіи; въ лицѣ Мирры -- гр. Гвиччіоли или одно изъ итальянскихъ увлеченій Байрона; жена Сарданапала -- лэди Байронъ, а сцена свиданія царя и царицы воспроизводитъ будто бы одинъ изъ моментовъ супружескихъ отношеній четы Байронъ. При такомъ толкованіи задача историка литературы упрощается и даже упраздняется.
Однако такой пріемъ, вообще вполнѣ умѣстный въ толкованіи произведеній Байрона, непримѣнимъ къ "Сарданапалу". Образъ Сарданапала въ изложеніи Діодора преслѣдовалъ Байрона съ дѣтства (12 л.).
Уже въ изложеніи греческаго писателя бросается въ глаза рядъ противорѣчій, и чтобы примирить ихъ, понадобилось высокое искусство поэта. Сарданапалъ, по Діодору, является чудовищемъ изнѣженности и испорченности,-- и при всемъ этомъ способнымъ къ геройскимъ подвигамъ. Черты грубаго эстета въ Сарданапалѣ отмѣчены и въ прозаическомъ разсказѣ Діодора -- поэту были даны смутныя и отдаленныя указанія. Сарданапалъ способенъ къ геройскимъ дѣяніямъ и вмѣстѣ съ тѣмъ лишенъ способности поступаться личными привычками и даже капризами для серьезной цѣли.
Весь смыслъ Байроновскаго "Сарданалала" заключается не въ драматической интригѣ, и не въ характерахъ главныхъ. дѣйствующихъ лицъ, а въ главномъ героѣ ассирійскомъ царѣ. Источники дали Байрону указаніе на двойственность характера Capданапала: въ нормальное время апатія, лѣнь, разностороннія чувственныя удовольствія, а въ роковой моментъ -- твердое мужество, безумная отвага и самообладаніе. Мотивировать эти переходы приходилось поэту -- и онъ отнесся къ своей задачѣ съ необыкновеннымъ искусствомъ.
Трудно представить себѣ болѣе неподходящія черты для трагическаго героя, чѣмъ тѣ, которыя мы находимъ у Сарданапала въ историческомъ источникѣ. Главная основа всякаго трагическаго героя -- его способность къ дѣйствію, его дѣятельная сила. Даже Шекспиру не удавалось создать трагическій характеръ, пассивный въ своей основѣ. Его Ричардъ II -- одно изъ слабыхъ произведеній, а герой пьесы въ сущности не играетъ первенствующей роли. Пассивность и бездѣятельность Сарданапала -- неотъемлемыя черты его характера, и Байронъ не только не ослабилъ ихъ, но даже усугубилъ. Ему предстояла высоко художественная задача -- обосновать эти черты. И поэтъ далъ этимъ чертамъ глубокую мотивировку, сообщивъ ассирійскому царю высокую гуманность и цѣльное, своеобразное философское міросозерцаніе.
Уже въ 1-мъ актѣ мы видимъ въ лицѣ Сарданапала не чревоугодливаго сластолюбца, не безвольнаго владыку, а человѣка съ опредѣленнымъ жизненнымъ міросозерцаніемъ, опредѣленной жизненной программой. Кровавые подвиги своихъ предковъ Сарданапалъ оцѣниваетъ весьма скептически и ѣдко осмѣиваетъ обманъ, къ которому его предки прибѣгали для удержанія въ покорности подданныхъ.
А ты чего бъ хотѣлъ?
Чтобъ я писалъ указы: "Повинуйся,