Не говорилъ я съ нимъ, Но свита, свита!
Теперь венгерца щедрость мнѣ понятна:
Конечно, онъ--клевретъ его, шпіонъ,
Который обличить меня пытался
И задержать, а я -- безъ всякихъ средствъ,
И боленъ я, и бѣденъ; какъ нарочно,
Еще и рѣки вздулись всѣ вокругъ
И переправа стала невозможной
Не только мнѣ, но даже богачу,
Который можетъ въ ходъ пустить всѣ средства,