Стояла тихая лѣтняя ночь. Ни въ одномъ окнѣ стараго барскаго дома не видно было огня, и ни въ самомъ домѣ, ни во флигелѣ, ни на дворѣ не слышно было никакого движенія или шума, за исключеніемъ глухаго стука копытъ или тихаго фырканья, по временамъ раздававшагося изъ растворенной кошошни. Но вотъ къ массивнымъ воротамъ не торопясь подошелъ съ улицы высокій, худощавый человѣкъ въ охотничьемъ костюмѣ, съ ружьемъ за плечами, въ сопровожденіи двухъ лягавыхъ собакъ и громко стукнулъ нѣсколько разъ, желѣзнымъ кольцомъ калитки. Въ людскомъ флигелѣ скрипнула и стукнула дверь и послышались шаги.
-- Кто тамъ?
-- Отворяй Степанъ,-- я, тихо и спокойно сказалъ охотникъ.
-- Счастливо-ли охотились, Петръ Николаевичъ? спросилъ кучеръ, не успѣвъ еще совсѣмъ отворить калитку.
-- Ничего, есть, отвѣчалъ охотникъ.
-- Ого! замѣтилъ Степанъ, принимая: на рука и взвѣшивая охотничій ягдташъ, неторопливо снятый охотникомъ.
-- Есть, также тихо и сдержанно повторилъ охотникъ. Ружье отдай Михайлѣ прочистить; завтра къ вечеру оно мнѣ понадобится... Больше ничего не нужно...
-- Спокойной ночи Петръ Николаевичъ.
Петръ Николаевичъ Дорогинъ былъ хозяинъ этого дома. Онъ тихо поднялся по лѣстницѣ въ свою комнату, соединявшую въ себѣ библіотеку, спальную и арсеналъ охотничьихъ орудій, зажегъ свѣчу, посмотрѣлъ кругомъ, закурилъ сигару и сѣлъ въ кресло, вытянувъ по полу усталыя ноги и медленно поглаживая плечи, натертые ремнями ягдташа и ружья. Дорогинъ былъ высокій, худощавый мужчина съ широкою костью, съ довольно красивымъ, загорѣлымъ лицомъ, окруженнымъ темной бородой, уже богатой серебристыми сѣдинами. Маленькіе черные глаза его смотрѣли сурово и задумчиво, тонкія губы почти всегда были сжаты. Нѣсколько минутъ неподвижно сидѣлъ онъ въ своемъ креслѣ, потомъ всталъ, постоялъ, опять сѣлъ, перемѣнилъ охотничьи сапоги на туфли, взялъ свѣчу и вышелъ изъ комнаты. Пройдя нѣсколько пустыхъ и темныхъ комнатъ, онъ остановился передъ спальней жены, взялся за ручку двери и тихо отворилъ ее. Два окна выходящіе въ садъ были растворены, передъ образами горѣла лампадка, на долу пестрѣлъ причудливыми цвѣтами огромный коверъ и на одномъ углу его передъ кіотомъ стояла на колѣняхъ Анна Петровна, озаренная свѣтомъ лампадки, игравшимъ своими лучами на серебряныхъ и золоченыхъ ризахъ иконъ -- и горячо молилась.
Дорогинъ остановился передъ полурастворенной имъ дверью. Съ минуту смотрѣлъ онъ на молодую женщину, потомъ какая-то странная улыбка мелькнула на его губахъ, и онъ началъ тихо затворять дверь.