-- Скоро она возвратится, какъ вы думаете?-- спросилъ Бирюзинъ, послѣ довольно продолжительнаго, неловкаго молчанія. Краска начала явственнѣе выступать на его лицѣ, въ пальцахъ его стала ощущаться легкая дрожь.
Дорогинъ опять сѣлъ на свое мѣсто.
-- Во всякомъ случаѣ очень нескоро, а, можетъ быть, и совсѣмъ не возвратится, отвѣчалъ онъ, выдерживая свое прежнее спокойствіе.
Бирюзинъ взглянулъ на него и быстро поднялся. Кресло его съ громомъ откатилось отъ стола. Онъ быстро прошелся но комнатѣ.
-- Вы все знаете? спросилъ онъ, остановившись передъ Дорогинымъ и до боли закусивъ поблѣднѣвшую губу.
Дорогинъ медленно повернулъ къ нему свое страшно поблѣднѣвшее лицо.
-- Кое-что знаю,-- отвѣтилъ онъ глухо и медленно кивнулъ головой.
-- Вы ее выгнали?-- дрожащимъ голосомъ спросилъ еще разъ Бирюзинъ.
-- Нѣтъ,-- чуть слышно сказалъ задыхавшійся, блѣдный какъ полотно, Дорогинъ.-- Нѣтъ, повторилъ онъ, справляясь съ собой и возвышая голосъ.-- Я ей напомнилъ только, что ей уже давно бы слѣдовало оставить мой домъ...
Онъ не сказалъ, что было бы гораздо лучше, еслибы она сама догадалась оставить этотъ домъ, онъ не сказалъ, что Бирюзину слѣдовало бы настаивать на этомъ, просить, умолять объ этомъ любимую имъ женщину, но молодому чиновнику казалось, что онъ явственно услышалъ это отъ сидѣвшаго передъ нимъ обманутаго, блѣднаго, но странно спокойнаго человѣка.