– Просто болит грудь, ходить скоро не могу, кашель, а иногда и сижу, а в груди точно нож двигается…
– Какие средства употребляешь?
– Да никаких.
– Хоть с доктором порядочным говорил ли? – спросил Рулев, пристально посмотрев в лицо брата.
– Не верю я им, – ответил старший брат, снимая фуражку и проводя рукой по лбу.
– Чтобы не верить, надо самому дело знать, – проговорил Степан Никитич и крепче сжал руку брата. Рука была очень горячая и сухая. – Что за охота умирать? – прибавил он тихо.
– Что за охота жить… Жизнь, небезосновательно говорят, есть глупая шутка [2] .
– Врешь, брат… Дня три не поешь, так и это вот с аппетитом съешь, – угрюмо ответил Рулев, сбрасывая вспрыгнувшего на сюртук кузнечика.
– Что же?
– То, что эти слова есть рифмованная фраза… – холодно сказал Рулев, ложась на траву. – Живешь – значит, жизнь еще привязывает тебя; привязывает она тебя, следовательно, в тебе есть еще здоровые силы; а чтобы и они не пропали, – надо работать.