– Тебе-то, брат, что же в этом? – спросил Рулев, прилегая на локте и задумчиво смотря на брата. – Хорошее ли, дурное ли стану я дело делать, выслушаешь ты, да и скажешь потом, что грудь у тебя болит, что умирать тебе время. Одно любопытство, значит?
– Конечно, любопытно знать, чем и как ты живешь?
– Я тут комиссионером винокуренного завода.
– А учительство?
– Учительство бросил.
Андрей Никитич перестал спрашивать. Младший брат посмотрел на него, подумал и продолжал:
– Бросил учительство потому, что задумал одно важное предприятие. Нужно время… Через год, через полтора, может быть, опять уеду…
– И все-то бродяжничество?
– Все-то бродяжничество, – повторил младший брат, бросил недокуренную папироску и лег на траву.
Андрею Никитичу сильнее и сильнее сказывалось его бессилие; чувствовалось ему, что он неизмеримо ниже брата. Затем у него явилась мысль, что не зависит же он от младшего брата и не связан с ним ничем, и вдруг ему захотелось показать перед братом и свою собственную силу.