– В таком случае весь склад частной жизни человека, по-вашему, только от него одного и зависит, что всякая случайность…
– Я никаких случайностей не признаю и не знаю, – сказал Рулев.
– Как так?.. – Тихова, конечно, удивилась.
– Не признаю, – сказал Рулев. – Случайностью прикрывают теперь наше незнание.
– Что же делать? – спросила она однажды Рулева после долгого и энергического разговора с ним.
Рулев задумался и начал ходить по комнате. «Стремления есть у ней, а есть ли силы?» – думал он.
. . . . .
Тихова ни слова не могла произнесть после этого и молча опустилась на спинку стула. Рулев горько улыбался и опять начал ходить по комнате.
– Нет, – заговорил он, мало-помалу овладевая собой. – Всякому следует делать то, что он может, и больше этого ни от кого нельзя требовать… Вот вам, например, – вам тяжело видеть страданье человека, – ну и смягчайте это страданье, где встретите: разве мало его вокруг вас и разве против него нет у вас никаких средств?
– Я мало знаю, что делается вокруг меня, – сказала Тихова, как будто в ответ на поразившие ее слова Рулева. Она знала, что если Рулев говорит что-нибудь, то имеет на это основание, но ей страшны были его слова, как послышавшийся ночью набат и крики о пожаре.