– Отчего же нет? – спросил Рулев, смотря на нее своим светлым взглядом.
– И больше вы ничего не можете и не хотите мне сказать?
– Ничего, – ответил Рулев.
Тихова хотела что-то еще сказать ему, но не смогла: у нее голова закружилась…
– Прощайте, Рулев! – произнесла она, усиливаясь сохранить спокойствие и протягивая ему руку.
– До свиданья, Анна Михайловна! – ответил он, но не так уже ясно и спокойно, как прежде.
Тихова крепко и страстно пожала ему руку и ушла. У нее слезы навертывались на глазах. А Рулев опять пошел к Вальтеру; но ему стало тяжело и грустно. Точно будто от горячо любимых людей отрывался он в дальнее плавание по морю, где впереди угрожают ему бури, ураганы, подводные мели и битвы. Бури и битвы были бы, впрочем, приятны Рулеву, потому что за ними была близка и цель, к которой он шел; но долго еще придется ему испытывать однообразное плавание, изведывание и ожидание.
«Трудно вырваться из жизни, как бы она ни была пошла, – думал он:– трудно создать свою – с иными радостями и наслаждениями, более нормальными. Почему это? Потому, конечно, что окружающая безмятежная жизнь имеет свою втягивающую, заманчивую силу, против которой бороться не легко. Вынесу ли я эту борьбу? не увлекусь ли где-нибудь нежным, сладкогласным, располагающим к неге пением?.. Вздор», – порешил Рулев и насмешливо улыбнулся.
Он пришел к Вальтеру довольно спокоен и решителен.
– Помните ли вы наш разговор в поле, когда мы змей пускали? – спросил он, плотно затворив дверь и усаживаясь на диван.