Онъ на минуту призатихъ. Упадышевой досадно сдѣлалось, что она испортила его веселость, такъ рѣдко его навѣщавшую; она съ радостью взяла бы назадъ свои слова, но ужь поздно было.
Послѣ обѣда, Починковъ ушелъ передать привезенныя имъ письма и порученія, и воротился уже поздно вечеромъ.
Упадышева и Сережа были въ саду. Они только-что кончили пить чай. Упадышева сидѣла на разостланномъ на травѣ коврѣ, Сережа прорубалъ ножикомъ какую-то узенькую и извилистую аллею въ цѣломъ лѣсѣ сирени, густо разросшейся въ углу сада.
-- Садитесь къ намъ, посидимъ, поговоримъ, сказала Упадышева, очищая ему на коврѣ мѣсто.
-- Поговоримъ, повторилъ онъ, но сѣлъ недалеко отъ нея на дерновую скамейку.
Однакоже никакого разговора не послѣдовало. Починковъ долго смотрѣлъ вокругъ себя, на траву, на кусты, на зеленыя вѣтви деревьевъ.
-- Скоро ужь и листья начнутъ падать, проговорилъ онъ.
-- Да, скоро и осень, отвѣчала она.
Опять они замолчали. Тихо было и кругомъ ихъ. Солнце уже скатилось за сосѣднія крыши, и только послѣдніе прощальные лучи его лежали и потухали понемногу на вершинахъ деревьевъ. Засыпали птицы, цвѣты опускали свои головки,-- все засыпало, и приближалась ночь, вѣя передъ собою легкимъ холодомъ и сыростью.
-- А здѣсь вотъ нѣтъ шуму, сказала вдругъ Упадышева и взглянула на него безъ улыбки, скорѣе съ какой-то тоской?