-- Вчера, когда я писала къ вамъ мою записку, мнѣ было особенно скучно, заговорила опять Упадышева.-- И какой глупый случай навелъ на меня эту тоску. Обидно мнѣ было. Вы помните, какой вчера дождь былъ вечеромъ. Вдругъ, когда уже стемнѣло, является ко мнѣ тотъ самый господинъ, дочерей котораго я учу,-- мокрый весь, злой, въ шляпѣ. Ему зачѣмъ-то понадобился Карповъ, онъ и пришелъ искать его у меня... Я была одна; но онъ все-таки усѣлся здѣсь, можетъ быть, отдохнуть, и просидѣлъ битыхъ полчаса, не говоря ни одного слова, но обращая на меня ни малѣйшаго вниманія, какъ будто онъ сидѣлъ въ своей квартирѣ. Но это еще ничего бы. Потомъ онъ началъ разсказывать о какихъ-то бояхъ, на которыхъ онъ кому-то голову проломилъ,-- все въ этомъ родѣ. Послѣ этого ему скучно сдѣлалось, онъ предложилъ мнѣ въ карты съ нимъ поиграть; но такъ какъ картъ у меня не было, а ему очень было скучно, то, какъ вы думаете, что онъ придумалъ?
Починковъ сидѣлъ на диванѣ и съ блѣднымъ, мрачнымъ лицомъ смотрѣлъ на нее.
-- Онъ предложилъ мнѣ идти къ хозяйкѣ или куда нибудь, а для себя просилъ позволенія лечь у меня спать..
Она сама слегка дрожала отъ досады, когда разсказывала эту коротенькую исторію.
-- Это вѣдь мелкій, глупый случай. Но обидно, продолжала она дрожащимъ голосомъ.-- Я даже опять всплакнула немного, когда писала вамъ записку.
-- И долго вы намѣрены терпѣть все это? спросилъ Починковъ.
-- Но что же мнѣ дѣлать?
Настало минутное молчаніе. Починковъ все намѣревался повидимому что-то высказать и все не рѣшался.
-- До тѣхъ поръ, по крайней мѣрѣ, пока мнѣ не откажутъ отъ мѣста, я буду терпѣть,-- сказала она.
-- И потомъ?