Пароль, открывающий доступ к "захороненным богатствам", а также оставленная при богатствах женщина, по моим наблюдениям, обычны для всех сказов о "вольных людях". Подобное, например, приходилось слыхать по чусовским деревням. В одном сказе, помню, паролем служили условленные слова песни на точно определенном месте. Когда это совпадало полностью, то открывался ход в скале и оттуда выходила девица-красавица, которая начинала "звать-величать, гостей привечать, про здоровье спрашивать". Когда слова песни и место совпадали не полностью, скала тоже раскрывалась и девица появлялась, но сейчас же все исчезало. "Начнут тут люди спорить, было али не было. Спорят-спорят, и давай друг дружку в воду бросать да топить. Коли все утонут, девка опять выскочит, да и заревет по - лешачиному, а коли хоть один останется, тогда не покажется, - будто и не было вовсе".
В сказах этого типа вполне понятен, конечно, образ женщины, которая ждет и "привечает" своих, отводит, обманывает, отпугивает и даже губит чужих. Такие женщины на судебном языке старого времени назывались "пристанодержательные женки", "воровские женки", "береговые девки", а в сказах они фигурировали как красавицы, жены атаманов и эсаулов (есаулов.- пр.ск.).
В чусовских сказах о "вольных людях" иногда упоминалась и Азов-гора, как особо охраняемое место. Очевидно, эту гору раньше знали гораздо шире, чем в последующие годы.
В сказах о "самом дорогом месте" тоже упоминалась гора Азов. Основанием здесь надо считать обилие ценных ископаемых по равнине около Аэова. Кроме двух (медных рудников, здесь были залегания прекрасного белого мрамора, который у камнерезов зовется полевским; здесь же, по речкам, были найдены первые в этом районе золотые россыпи.
По местам с открытыми выходами сернистых колчеданов, которые Геннин, видимо, имел в виду под названием "медного ила", в сырую погоду держался густой туман особого оттенка. Этот "синий туман" тоже считался показателем богатства в земле.
Все это, поддерживая сказы о "самом дорогом месте" - Гумешевском руднике, связывалось и с Азовом. Там, говорили, и хранится главное богатство.
В пещере Азов-горы, таким образом, сходились два направления сказов: кладоискательское, где говорилось о кладах, "захороненных в горе вольными людьми", жившими тут, вблизи "старой дороги", и горняцкое - с попыткой объяснить происхождение, вернее, скопление здесь "земельных богатств". Тут фигурировали "стара земля", "стары люди" и "тайна сила".
Понятно, что при таких условиях сказы одного направления сближались, переплетались со сказами другого направления, и одни образы переходили в другие. "Стары люди" получили черты "вольных людей", и наоборот. Красавица - жена атамана или "береговая девка" судебных приказов - превращается в "каменную девку", в "малахитницу", в "Хозяйку горы". Хозяйка из безразличной хранительницы "земельных богатств" превращается в сознательную: одним помогает, сама показывает, облегчает доступ к богатствам, других "отводит", обманывает или губит.
Враждебна "Хозяйка" к барам, начальству, всякого рода барским прислужникам, а помогает лишь смелым, решительным и свободолюбивым рабочим, которые в какой-то степени родственны "вольным людям". Однако Хозяйка горы не сводится на роль только пособницы, соучастницы, хранительницы собранного (кладов). Нет, она распоряжается не кладами, а "земельными богатствами", и распоряжается самостоятельно. По своему желанию может допустить разработку, может и не допустить, может с помощью подвластных ей ящериц "увести богатство", может и собрать.
Кроме многочисленных ящериц, в подчинении Хозяйки горы еще бурая кошка. Она ходит в земле, но близко к поверхности, выставляя иногда свои огненные уши. В каком-то подчинении находится и хранительница "главного богатства" "девка Азовка". Иногда, впрочем, этот образ кажется не связанным с образом Хозяйки горы, но все же налет горняцкого тут остается: в перечне богатств горы упоминаются лишь золото и драгоценные камни, а не товары и оружие.