Тимоха на своем стоит, спорит да по-своему считает:
- На лесовала - две зимы, на сплавщика - две весны, на старателя - два лета, на рудобоя - год, на фабричное дело - годов десяток. А там пойдут углежоги да пахари, охотники да рыбаки. Это вроде забавы одолеть. К пожилым годам камешками заняться можно, али модельщиком каким поступить, либо в шорники на пожарной пристроиться. Сиди в тепле да крути колеско, фуганочком пофуркивай, либо шильцом колупайся.
Старики, понятно, смеются:
- Не хвастай, голенастый! Сперва тело изведи. Тимохе неймется.
- На всякое, - кричит, - дерево влезу и за вершинку подержусь.
Старики еще хотели его урезонить: вершинка, дескать, мера ненадежная: была вершинкой, а станет серединкой, да и разные они бывают - одна ниже, другая выше.
Только видят - не понимает парень. Отступились. Твое дело. Чур, на нас не пенять, что вовремя не отговорили.
Вот и стал Тимоха ремесла здешние своей рукой пробовать.
Парень ядреный, к работе усерден - кто такому откажет. Хоть лес валить, хоть руду дробить - милости просим. И к тонкому делу допуск без отказу, потому - парень со смекалкой, и пальцы у него не деревянные, а с большим понятием.
Много Тимоха перепробовал заводского мастерства и нигде, понимаешь, не оплошал. Не хуже людей у него выходило.