В самую полночь вдруг сучья затрещали - загорелись. Айлыпа обожгло и на землю сбросило. Видел только, что из земли большое огненное кольцо засверкало и невеста его Золотой Волос стала как облачко из мелких-мелких золотых искорок. Подлетели искорки к тому кольцу и потухли. Подбежал Айлып - ничем-ничего, и потемки опять, хоть глаз выколи. Шарит руками по земле... Ну, трава, да камешки, да сор лесной. В одном месте нашарил-таки конец косы. Сажени две, а то и больше. Повеселел маленько Айлып: "Памятку оставила и знак подала. Можно, видно, добиться, что не возьмет отцова сила ее косу".
Подумал так, а лисичка уж под ногами потявкивает.
Сунулась носом в землю, поднялась старушонкой сухонькой да и говорит:
- Эх ты, Айлып скороумный! Тебе что надо: косу или невесту?
- Мне, - отвечает, - невесту мою надо с золотой косой на двадцать сажен.
- Опоздал, - говорит, - коса-то теперь стала тридцать сажен.
- Это, - отвечает Айлып, - дело второе. Мне бы невесту мою любезную достать.
- Так бы и говорил! Вот тебе мой последний сказ. Ступай домой и жди три года. За тобой больше не приду, сам дорогу ищи. Приходи смотри час в час, не раньше и не позже. Покланяйся еще дедку Филину, не прибавит ли тебе ума.
Сказала-и нет ее. Как светло стало, пошел Айлып домой, а сам думает: "Про какого это она филина сказывала? Мало ли их в лесу! Которому кланяться?"
Думал, думал да и вспомнил. Как на дереве сидел, так вился один у самого носу и все кричал - фубу! фубу! - будто упреждал: берегись, дескать.