— Куда девался! Как теперь быть?
Пометался-пометался, никаких знаков нет, и на кого подумать — не знает. Сказать начальству боится— самому отвечать придётся. Скажут — плохо глядел. Вот этот руднишный надзиратель и придумал обрушить кровлю над тем местом. Не шибко это просто, а исхитрился всё-таки, — кое с боков подгрёб, кое сверху наковырял. Тогда и по начальству сказал. Начальство, видно, не крепко в деле понимало, поверило.
— И то, — говорит, — обвал. Вишь, как его задавило, чуть цепь видно.
Надзиратель, конечно, поёт:
— Отрывать тут не к чему. Кровля вон какая ненадёжная, руды настоящей давно нет, а мёртвому не всё ли равно, где лежать.
Руднишные видели, конечно, — подстроено тут, а молчали.
«Отмаялся, — думают, — человек. Чем ему поможешь?»
Так начальство и барину сказало:
— Задавило, дескать, того, Солёного-то, который нарочно в печи козлов посадил.
Барии и тут свою выгоду не забыл: