Заводский владелец — я уж говорил — чудаковатый был. В заводское дело он вовсе не вникал, только деньги брал, а занимался он птичками. Поглядывал, как они живут, какие у каждой яички, как эти птички своих птенцов воспитывают и обучают и другое, к этому касающее. По этой не то науке, не то забаве были у барина разные приборы. Один такой приборчик и принесли в механическую; спрашивают, не возьмется ли кто исправить. Мастера поглядели, отказались:
— Не наше дело. Часовщику надо свезти в город либо вот Куземке отдать. Он один у нас к мелкому делу склонность имеет, да и подходящий инструмент у него от дедушка остался.
Коготок сперва посомневался, потом — делать нечего — говорит:
— Погляди уж, коли ты в этом что разумеешь.
Оглядел я, как быть должно, не торопясь, и понял, что в передаче толкачики покривились и шестеренка, которая колеско с толкачиками ведет, слабину дала. Думаю, пустяшное дело справлюсь. Только это не сказал, а объявил:
— Берусь за день поправить, коли эту штуку дозволишь мне домой унести. Там у меня приспособлено для мелкого, а здесь не могу.
Коготок еще помялся, потом говорит:
— Бери, только не забудь: испортишь — из механической выгоню.
Ну, исправил я этот приборчик. Игнатий Васильич тут вовсе наседать стал на Коготка:
— Повысить надо парня. Вишь, какой он старатель. Всю ночь просидел, а своего добился.