Сам я охотно признал бабушку Катерину Григорьевну близким человеком и попросил, нельзя ли оставлять у нее книжку. Старуха, однако, не склонна была к «зряшним поблажкам», поэтому каждый раз спрашивала:
— А ты уроки выучил? Которые по этой книжке? В ответ я начинал «барабанить с задыхом» — быстра говорить, насколько хватало дыхания.
Катерина Григорьевна была неграмотная, поэтому обращалась к кому-нибудь из старших учеников, «спасавшихся в больнице от уроков»:
— Ну-ка, ты, урокова немочь, послушай. Приглашенный в судьи, разумеется, давал блестящую оценку:
— Здорово вызубрил. Прямо на пять с плюсом! Старуха, зная односторонность бурсацких законов товарищества, с сомнением поглядывала то на судью, то на меня и раздумчиво говорила:
— Кто вас знает! На ухо будто бойко сказывает. А то ли, которое надо?
— То самое, — подтверждал судья, а старуха еще раз спрашивала:
— Так, говоришь, ладно? Не обманываешь?
— Ну, что ты? От зубов отскакивает! Лучше, нельзя. — успокаивал судья.
Старухе казалось этого мало, и она требовала: