На тропинке, по которой он обычно поднимался от реки к лесу, стояла женщина с корзинкой. Женщина была в лаптях, в сарафане неопределенного «старушечьего» цвета и в белом, повязанном уточкой платке. Будничный крестьянский наряд, однако, казался малоподходящим и яркому лицу и всей стройной, ловкой и подвижной фигуре. Парень даже застыдился своей выгоревшей на солнце рубахи и обтрепанных галифе защитного цвета.
— Глухой, что ли? Тебя спрашивают. Телят видишь тут около будки?
— Ходят какие-то. Каждый вечер около будки спят.
— Сколько их?
— Да пять голов. Не прибыло, не убыло. Днем где-то по лесу путаются, а как вечер, так сюда и вылезут. Грудкой тут и спят. Видно, около человека им веселее.
— Один живешь?
— Один.
— Тоскливо, поди?
— Приходи вечерком. Сама увидишь, тоскливо ли.
— Замолол, — строго остановила женщина. — Его добром спрашивают!