— Петюнька сказывал… Из окошка будто…
Дальше Бурый не мог слушать. Он выбежал из кухни, сильно хлопнув дверью.
— Будет теперь разговор, — сказала Фаина матери, на что та с укором отозвалась:
— И чего ты, Фая, встреваешь в это дело… Пусть их живут, как им надо.
— Нельзя, мамонька, не встревать… Вижу, что тут какой-то обман советской власти подстраивают… А мне что? В стороне стоять да поглядывать?
У меня, поди-ка, Вася за эту власть голову положил, да и нам с тобой она не чужая.
— Молчи-ка ты, — кивнула Антоновна на старуху.
— Не до нас ей, — успокоила Фаина, — свою долгую печь видит. Что-то у них разговор затянулся. Пойти послушать. — И Фаина, захватив таз с рыбьей требухой, выскользнула во двор. Там увидела у погребицы мирно разговаривающих хозяев и услышала последний наказ Бурого:
— Ты виду не подавай, что знаешь… Будто отродясь не видала.
— То же и он говорил, — ответила Антонина и нарочито громко проговорила: — Ишь, вылетела подслушать, о чем хозяева беседуют. Житья мне не стало от роденьки-то твоей. Давеча вон их мозгленок успел подглядеть, как я с Филей перемолвилась. Прямо в гроб меня скоро загонят.