Павлинъ увидѣвши однажды пѣтуха, сказалъ курицѣ: "Смотри какъ, важно и гордо выступаешь твой пѣтухъ! Но люди никогда не скажутъ: гордой пѣтухъ! а всегда говорятъ: гордый павлинъ! -- "Это отъ того произходитъ, сказала курица, что человѣкъ умѣетъ отличать основательную гордость. Пѣтухъ гордится своею бодростію и своимъ мужествомъ, а ты чѣмъ?-- Одною красотою перьевъ."
НРАВОУЧЕНІЕ.
Принимать на себя важность не заслуживши отъ другихъ уваженія, значить дѣлать себя смѣшнымъ и презрительнымъ. Кто достоинъ почтенія, тотъ и не принимая на себя гордаго вида, будетъ отличенъ отъ всякаго.
Смерть бѣднаго.
Одинъ приходской священникъ былъ позванъ въ отдаленную хижину. Онъ пошелъ туда немедленно. Но что же онъ увидѣлъ? Одного старика, которой боролся съ смертію, и былъ уже при послѣднемъ издыханіи. Онъ лежалъ безъ силъ, покрытый рубищами, на соломѣ, и ожидалъ послѣдней минуты. Подлѣ его кровати стоялъ изломанный столъ, и старенькой сундучокъ, выкрашенный черною краскою. На заплѣсневелой стѣнѣ висѣлъ прекрасно отдѣланный заступъ, выточенная коса, и чистый глиняный рукомойникъ. Въ этомъ состояло все имѣніе бѣднаго. Добродушный священникъ взиралъ съ удивленіемъ на печальное его положеніе. Сердце его тронуто было сожалѣніемъ и слезы потекли изъ глазъ его. "Другъ мой! сказалъ онъ наконецъ старику: утѣшься! щастіе твое скоро совершится. Небо призываетъ уже тебя къ себѣ. Я вижу, что бѣдность твоя велика была на земли. Жизнь твоя была горестна и печальна: но теперь приближился уже ты къ своему освобожденію. Собери свое мужество, и оставь жилище, которое тебѣ столь многаго труда и слезъ стоило." -- "Государь мой! сказалъ наконецъ прерывающимся голосомъ умирающій старикъ. Я не знаю о какихъ вы мученіяхъ, слезахъ и печали со мною говорите. Я, сколько могу вспомнить, жилъ всегда довольно и спокойно. Жизнь моя, благодаря Бога, была довольно продолжительна; но я не запомню, что бы во все ея теченіе терпѣлъ я когда-либо недостатокъ. Мои дни текли спокойно, съ удовольствіемъ и въ радости среди вѣрнаго дружества. Мое сердце никогда не мучилось ни злобою, ни завистію. Всякой для меня былъ хорошъ, по тому что и я таковъ же для всѣхъ былъ. Мои трудолюбивыя руки доставляли мнѣ нужное пропитаніе, не изнуряя меня излишно. Мои инструменты, которые вы здѣсь на стѣнѣ видите, топоръ, коса и заступъ, выработывали мнѣ ежедневно больше, нежели сколько и я имѣлъ нужды. Я былъ здоровъ и крѣпокъ; былъ самъ себѣ господинъ и не былъ обремененъ долгами. Чегожъ у меня не доставало? Конечно ничего! Я отхожу съ радостію и удовольствіемъ къ предвѣчному моему отцу." -- "Такъ ты не боишься умереть? сказалъ ему священникъ, и не трепещешь при видѣ блѣдныя смерти?" -- "А чего же мнѣ бояться? возразилъ старикъ: Для чего мнѣ быть печальну и боязливу? Мнѣ, уже болѣе девяноста лѣтъ, которые я благополучно прожилъ. Я видѣлъ ежедневно прекрасный образъ божества, восходящее и заходящее солнце. Я созерцалъ премудрость его Творца и красоту его твари. Я пользовался всѣми наслажденіями, міра, которыя только позволены, человѣку. Какъ же я могу быть не благодарнымъ, и не благословлять сихъ Божескихъ благодѣяній?-- Нѣтъ! безъ страха и ужаса; но съ веселіемъ отхожу я къ сему милосердому отцу. Я наслаждаюсь уже удовольствіемъ, которое мнѣ смерть готовитъ удовольствіемъ, соединиться духомъ моимъ съ Богомъ. Одинъ только злодѣй долженъ трепетать Его и Его пришествія."
Съ сими словами скончался добродушный старикъ, и смерть его извлекла слезы умиленія у честнаго священника.
НРАВОУЧЕНІЕ.
Дѣти! поревнуйте жизни сего почтеннаго старца. Просите Бога, да и васъ сподобитъ онъ такой же жизни и такой же кончины. Строгая добродѣтель, трудолюбіе и презрѣніе къ мірскимъ суетностямъ могутъ вамъ обѣщать и то и другое. На земли можно почесть только того щастливымъ, кто имѣя не много, доволенъ своимъ состояніемъ, кто не зная нѣги и роскоши, пользуется драгоцѣннымъ здоровьемъ, и кто будучи удаленъ отъ зависти, ненависти и другихъ мучительныхъ страстей, пользуется спокойствіемъ душевнымъ.
Подножіе и Истуканъ.
"Грубый и подлый камень! Ты хочешь возвыситься, и сдѣлаться мнѣ подобнымъ? сказалъ нѣкогда съ надмѣнною гордостію истуканъ своему подножію. Моя голова досязаетъ облаковъ, и я съ презрѣніемъ попираю тебя моими ногами. Щастливъ ты, что мнѣ не хочется раздавить тебя въ прахъ своею тяжестію." -- " Потише, мой любезной! потише, отвѣчало ему подножіе. Бывши столь слабымъ, не годится тебѣ поступать такъ несправедливо и гордиться. Что бы изъ тебя было, когда бы я перестало тебя поддерживать! Твоя, голова, которою мнишь ты досязать облаковъ, раздробилась бы въ прахъ, и твоего тѣла надлежало бы искалъ въ пыли у ногъ моихъ."