В то же время был послан офицер в Идру, просить к нам кого-нибудь из приматов более толковых, для пояснения непонятного поведения их острова, или по крайней мере для получения положительного ответа: какая их цель? Результатом всех убеждений адмирала нашего было, что и Миаулис, и приматы обязались принять те предложения, которые им будут сделаны со стороны трех начальников союзных эскадр, и выдать бывшие в их руках народные суда, при первом общем требовании. И так должно было надеяться, что при появлении союзников все кончится. Мы их ждали ежеминутно.
Между тем, число войск правительства умножалось; вскоре прискакал из Навплии и регулярный кавалерийский полк, командуемый полковником Калержи. Образцовый и четвертый линейный полки и три батальона нерегулярных румельотов были уже расположены лагерем у подошвы Трезенских холмов. Русские бани, построенные на семь берегу, служили главною квартирою Эллинских сил.[76]
Если бы грусть, наводимая зрелищем сих приготовлений безрассудной распри, могла позволить в это время шутки, я бы охотно сравнил сей стан
.....По брегу немолчно шумящего моря,
со станом Ахеян под Троей. Чернобокие корабли были построены пред ним. Дело шло о похищении не ветреной красавицы, а дорогого фрегата народного.... Вы бы здесь увидели, как в оживленной картине Гомера, вождей, сидящих на лугу кругом жареного барана, блюда всегда любезного для этих воинов, от Агамемнона до Никиты Туркоеда.
Я забыл сказать, что он был здесь новым Агамемноном-- главнокомандующим войска; и редко найдется физиономия, которая бы лучше служила типом мужества и благородства древнего героя Илиады. Его классический профиль, спокойный огонь взгляда, простодушная улыбка и прокрадывающаяся под фешкою седина, бледная белизна лица, простая одежда на гибко обтянутом стане, и эта легкая, чуть слышная стопа, и висячий на бедре дорогой кара-коросан, добытый ценою крови из шатра трех бунчужного паши -- все в нем очаруст[77] вас, все заговорит об герое, истребители турецкой конницы в Аглаво-Кампо, о добродетельнейшем и беднейшем из всех вождей греческих.
ГЛАВА VII.
Прибытие союзников. -- Отказ. -- Отъезд. -- Силы бунтовщиков. -- Расположение кораблей. -- Блокада. -- Приматы. -- Официальный вопрос. -- Переправа войска. -- Начало военных действий. -- Дело Телемака и люгера. -- Брандерх. -- Дело Улисса и Ахиллеса. -- Планы греческих офицеров. -- Морейский берег. -- Вид морского сражения. -- Десант. -- Первый взрыв.
Начальники отрядов: французского Лаланд, и английского Лейнц, на фрегатах Калипсо и Мадагаскар, прибыли наконец в Поро 24-го числа, и тогда общим голосом начальники союзных сил потребовали у Миаулиса сдачи захваченных им судов. Я присутствовал в одной из конференций, бывших по сему случаю на французском фрегате Калипсо. С Миаулисом был и Маврокордато; его гибкий голос, его вечная улыбка, и этот взор исподлобья-- все рисовало в нем главную пружину идриотских интриг.
Миаулис отрекся от всех своих обещаний; отвечал наотрез, что он кораблей не выдаст, что он готов отражать силою[79] всякого, кто бы захотел его силою принудить и пр. Но подобная дерзость без сомнения имела другую высшую опору, а не одну волю незначащего острова и горсти недовольных приматов. Калипсо и Мадагаскар, кончив свою экспедицию ничем, отправились в Навплию для совещания с президентом. Казалось, было не до совещаний, когда фрегат, три корвета, два больших парохода и до пятнадцати других военных судов были во власти мятежников, и готовились выступить в море, взбунтовать Архипелаг и, может быть, подать повод к возобновлению пиратства. Кто мог предвидеть, до какой крайности дошли бы буйные моряки, особенно когда греческое правительство оставалось вовсе без флота, а союзные эскадры были слишком малочисленны, чтобы обуздать их?