Во время поросских взрывов французский и английский фрегаты штилевали недалеко от Пороса; они возвращались из Навплии, по окончании конференций, в силу коих все должно было, по их мнению, успокоиться. Но если бунтовщики и по потере морской силы, заключенные в Идре, отвергли предложения правительства, то каково бы они приняли оные в Поросе ?.. Когда французский и английский коммодоры прибыли в Порос, еще дымились обломки кораблей; они досадовали на поспешность Миаулиса, на какое-то роковое стечение обстоятельств, а Греция досадовала на то, что их непонятное поведение в сих обстоятельствах[98] так много споспешествовало преступной развязке безумного предприятия идриотов.
Мы видели во взрыве народных кораблей самую чувствительную потерю для Греции, и колебались между опасением, что он предвещал новые потрясения и новые страдания для сей страны, и надеждою -- что в оном должны были потушиться так давно кипевшие страсти, и что в его громе разрушалась собранная над Грециею туча. После подземных громов Везувия и его первого извержения, спрашивают: излилась ли вся его ярость в реке лавы, потухли надолго его пожар с пламенем его жерла, или первое его извержение предсказывает новую эпоху подобных ужасов?
К вечеру я посетил Порос. Видали ли вы город, взятый приступом, и притом войсками нерегулярными? Кровь не пролилась; ибо в Поросе никого не было, чтобы противиться ожесточенному солдату; но злость его изливалась на окна, на двери, на камни; город был предан грабежу; вино и масло, как во время золотого века, лились ручьями по улицам; солдаты пировали тризну междоусобия и[99] истребляли все, чего не могли увезти. На Морейском берегу завелся торг, и Румельот сбывал свою добычу за умеренную цену; военачальники прятались от стыда; было ужасно смотреть на разграбленный город и на солдата, которого зверский характер еще более свирепел от пьянства и необузданности.
ГЛАВА IX.
Идрийские суда в Саламине. --Зараза несогласий. -- Отправление из Пороса. -- Дела Сиры. -- Депутация от Сената. -- Состояние греческой столицы. -- Перемена в Министерстве. -- Излишнее рвение. -- Прокламации. -- Приготовления Правительства. -- Блокада Идры. -- Действие талеров и убеждений. -- Попытка идриотов. -- Возвращение жителей в Порос. -- Письмо президента и благодарственный адрес. -- Обманутые надежды. -- Идриотские депутаты. -- Отправление идриотской флотилии в море.
Когда Миаулису было положительно объявлено, что корабли беззаконных видов не могли быть выпущены из поросского порта, Идра решилась употребить бывшие в ее гавани суда для взбунтования Архипелага. Флотилия, под начальством Булгари, была отправлена в Саламин, чтобы появлением своим подействовать на легкие войска Румелии; оттоле намеревалась она занять Эгину, захватить казенные суммы, бывшие вея заведениях, монетный двор и типографию; но войска и граждане Саламинские не позволили никому из бунтовщиков[101] показаться на берегу; верные долгу и чести, они не устрашились их пушек, отвечали корабельным залпам ружейным огнем, и принудили их удалиться безуспешно.
Между тем, как эскадра наша была еще занята в Поросе, а спасшиеся от бунтовщиков греческие корабли робко сбирались в Навплии, бриг Миаулиса занял пост на Сирском рейде, взволновал весь остров, и правительство лишилось весьма важного в сих обстоятельствах пособия-- таможенных сборов Архипелага; а идрийская шхуна, плавая по Архипелагу, бунтовала все острова кроме Тиноса; присоединяя везде силу оружия к партиям недовольных, она сменяла губернаторов и демогеронтов, присваивала себе доходы, и часто грабила без разбору казенное и частное имущество.
На всех напало оцепенение, и с беспокойством ожидали известий из Пороса. В столь критическую эпоху одно появление Миаулиса с народным флотом в Архипелаге могло ниспровергнуть колеблемый порядок остальной Греции, и ускорить кровавые перевороты, которые[102] в последствии, по роковому стечению обстоятельств, сделались неизбежны.
Посвятив несколько дней восстановлению порядка в Поросе, где зараза несогласий сообщилась даже войску и гражданским чиновникам греческого правительства, и обезопасив сей порт от новых покушений мятежников, адмирал 5-го августа вышел в море для крейсирования. Идрийркие суда поспешили укрыться под свои скалы; только бриг Миаулиса оставался в Сире. Мы туда прибыли 8-го числа; бунтовщики, желая встревожить торговый остров, распустили самые нелепые слухи, но наше появление все успокоило; бриг Миаулиса спустил беззаконно носимый им вымпел, и укрылся между купеческими кораблями.
Обезопасенная торговля ободрилась; но русские негоцианты находившиеся на острове, просили постоянного покровительства нашего адмирала в столь смутное время; к совершенному их успокоению адмирал потребовал от приматов острова, чтобы они сделались порукою сохранения на нем порядка и безопасности, чтобы мятежный бриге был разоружен, и ни под каким видом не выходил в море.[103]