Граф Каподистрия убит; удрученный горестно пишу сии слова. Добродетельный муж, посвятивший все своей родине, падает жертвою частного мщения; еще не знаем подробностей сего несчастия, лишающего Грецию ее великого гражданина, ее единственной подпоры у европейских держав.[270]
Греки всех партий вскоре почувствуют свою великую потерю; они увидят, что графа Каподистрия невозможно заменить, и когда пересмотрят все, сделанное им для отечества, они признают его лучшим из людей.
Президент Греции принадлежит к ее древним великим мужам. Строгий, беспримерно бескорыстный, никогда не желал он себя выказать, презирал критику, когда она была несправедлива, употребил все свое состояние для Греции, и постоянно имел в виду образование своего отечества. Никогда не соединялись в одном человеке столь высокие качества; много ума, много познаний, горячая любовь к занятиям, редкое праводушие, нравы простые без чванства и этикета; сии добродетели еще возвышались беспредельным упованием его на Провидение. Письма свои, говоря о заботах своих о народе, оканчивал он всегда словами: я имею полное упование на будущую судьбу Греции; Бог, столь очевидно покровительствовавший ей, защитит ее и в сем случае.
Переписка графа Каподистрия есть образец мудрости, блистательных дарований, дальновидности ; нельзя вообразить себе всего, что он хотел сделать для Греции; особенно усилий его для воспитания юношества -- единственной и истинной надежды Греции, как он говорил. Но[271] его скромность, его самоотвержение простирались до такой степени, он столь ненавидел самохвалов, что строго запретил мне публиковать что либо из его писем, и я получил от него упреки за те письма, которые напечатал я в журналах прежде сего запрещения.
Если бы его письма были известны, все удивились бы улучшениям, произведенным в Греции его правлением.
К несчастию Греции, происшествия Европы заставили забыть ее слишком долго; для великих держав будет весьма прискорбно, что они нашлись принужденными столько продлить сию роковую неизвестность ее судьбы, причинившую оплакиваемое мною несчастие. Уже целый год я был как на горячих углях; я видел затруднения и муки моего друга -- но что могли мои усилия пред толикими препятствиями?
Смерть президента есть бедствие для Греции, и вместе с тем европейское несчастие; могу так выразиться, ибо он был звеном, соединявшим сию страну с просвещенной Европою. Увы! Пора перестать верить клеветам иных журналов граф Каподистрия имел на своей стороне всю массу греческого народа; он был любим и почитаем всеми жителями внутренних провинций; утверждаю, не боясь быть[272] изобличенным в пристрастии от всех тех, которые путешествовали во внутренности Греции, что президент считался там отцом народа, и что его смерть оденет в траур все народонаселение.
Враги графа Каподистрия, даже те, которые начали идрийский мятеж, вскоре почувствуют цену своей потери. Президент был человек высший, во всем значении этого слова, и его недостатки даже, как недостатки народоправителя, были добродетелями; он столь гнушался бесчестием и криводушием, что вовсе не щадил интриганов и клеветников; могли он не иметь врагов?...
Должно ли впрочем удивляться, что сия благородная жертва имела своих поносителей, тогда как здесь, во Франции, еще год не протек, и уже люди, которые в продолжение пятнадцати лет давали несомненные доказательства своего патриотизма, ежедневно обвиняются от старых своих друзей, с такою же желчью, с какою никоторые греки преследовали графа Каподистрия ?...
(За сим следуют выписки из адреса морейцев к президенту, и отрывки из одного письма графа Каподистрия.)[273]