– А вот и мой последний платочек! – обрадовалась Люси. – Скажите, а что вы макаете в тазик с крахмалом?
– Это прелестные манишки Тома-Титмауса. Такой привередливый мышонок, ужас! – сказала миссис Тигги-Мигл. – Ну вот и всё с глажкой, теперь мне надо развесить для просушки кое-что из выстиранного.
– А что это такое миленькое пушистенькое? – спросила Люси.
– Это шерстяные жакеточки ягнят из Скелгхила.
– Как? Разве их одёжки снимаются? – спросила Люси.
– Конечно, с вашего позволения, сударыня. Вон, посмотрите на метки на плече. Вот ещё одна – с меткой «Гейтсгард», а вот три, помеченные «Литтл-таун». Их всегда метят, прежде чем отправить в стирку! – сказала миссис Тигги-Мигл.
И она стала развешивать на верёвку выстиранное бельё: маленькие мышиные курточки, и чёрный кротовый бархатный жилет, и рыженькое беличье пальтишко, принадлежавшее бельчонку Орешкину, и невероятно севшую синюю куртку Питера-кролика, и ещё чью-то, неизвестно чью, нижнюю юбку без метки. Наконец корзина опустела!
После этого миссис Тигги-Мигл заварила чай и налила одну чашечку Люси, а другую себе. Они сидели на лавке возле камина и поглядывали друг на друга. Рука, которой миссис Тигги-Мигл держала чашку с чаем, была тёмно-коричневая, сморщенная, со следами мыльной пены. А из чепчика и платья миссис Тигги-Мигл торчали булавки острым концом наружу, так что Люси на всякий случай от неё отодвинулась.
Когда Люси и миссис Тигги-Мигл напились чаю, они уложили бельё в узелки. И носовые платочки Люси тоже упаковали в фартучек и закололи серебряной английской булавкой.
Они затушили огонь кусочком дёрна, забрали узелки с бельём, заперли дверь, а ключ спрятали под порожком.