Склонясь к бумажному листу,
Я – на посту.
У самой вражье-идейной границы,
Где высятся грозно бойницы
И неприступные пролетарские стены,
Я – часовой, ожидающий смены.
Дослуживая мой срок боевой,
Я – часовой.
И только.
Я никогда не был чванным нисколько.