"Ничего нѣтъ легче для смѣшливой жены," возразила Елисавета. "Но я думаю, что эта набитая дура, Сундукова, ничего не успѣла-бы сдѣлать изъ него."
-- Вы очень скромны, и совсѣмъ не самолюбивы.--
"Ты, можетъ быть, думаешь, что я хвастаю," сказала Елисавета. "Но будь увѣренъ, что я дѣлаю изъ него именно все, что мнѣ хочется. Напримѣръ: пріѣздъ сюда стоилъ мнѣ большихъ хлопотъ; однакожъ, ты видишь -- я здѣсь. Я сообщила-бы тебѣ всѣ подробности, но разсказъ мой не понравится Катеринѣ, и навлечетъ на меня ужаснѣйшую, длинную проповѣдь Софьи: при нихъ не буду я говоришь ни слова; но когда мы въ первый разъ останемся одни, ты все узнаешь. Кстати: ты, Катинька, вѣрно не безпрестанно сидишь съ своимъ ребенкомъ; я надѣюсь, что ты будешь ѣздить со мною къ сосѣдямъ."
-- Вы будете имѣть надъ нею гораздо болѣе власти, нежели я -- сказалъ Аглаевъ -- ежели успѣете вытащить ее изъ дѣтской, откуда она съ утра до ночи не выходитъ. Пріѣздъ вашъ сдѣлалъ, по крайней мѣрѣ, то, что колыбель и игрушки вынесены изъ гостиной.
"А зачѣмъ колыбель была въ гостиной?" спросила Елисавета. "Это къ чему? Впрочемъ, всякій судитъ по своему; только я думаю: ежели-бы Богъ благословилъ меня, какъ говорятъ, дѣтьми, то я не таскала-бы ихъ вездѣ съ собою."
-- Я тоже думаю -- возразила Софья, съ неудовольствіемъ.-- Что за тонъ? что за выраженія? Можно-ли говорить съ насмѣшкою о самой священной обязанности? Признаюсь, Елисавета, тебя узнать не льзя.--
"А! и ты наконецъ промолвила? Очень этому рада; надѣюсь, что и Катинька также что нибудь скажетъ, когда перестанетъ плакатъ. Она сообщитъ мнѣ: есть-ли у Васъ новые сосѣди, и стоятъ-ли они того, чтобы познакомиться съ ними." -- Но увидѣвъ, что Катерина не могла удерживать слезъ своихъ -- "прости меня" -- сказала Елисавета, взявъ ее за руку -- "я, право, не думала сдѣлать тебѣ неудовольствія."
-- Совсѣмъ не ты огорчила меня -- отвѣчала Катерина.
"Ежели мужъ разсердилъ тебя, то я не виновата: управляйся съ нимъ, какъ сама знаешь! Ежели онъ умничаетъ, и дѣлаетъ тебѣ неудовольствія, плати ему тѣмъ-же. Это самое лучшее средство, и я всегда такъ поступаю."
-- Эти средства еще неизвѣстны моей Катинькѣ -- сказалъ Аглаевъ, взявъ ее за руку, поцѣловавъ, и нѣжно прижавъ ее къ сердцу. Онъ болѣе ничего не прибавилъ; но и этого было уже довольно для успокоенія и утѣшенія доброй Катерины. Она перестала плакать, и сдѣлалась по прежнему весела. Елисавета также нечувствительно оставила свой надмѣнный тонъ; дружескій, откровенный разговоръ сократилъ время; всѣ поздно разошлись спать, въ согласій, и довольные другъ другомъ.