— Прицел два с половиной! — крикнул я, перекрывая трескотню. — Командир отделения, проверить прицелы!
Через поле по нашему следу подбегало отделение Толстунова. Из-за домов Новлянского показалось третье отделение.
Из села выносились груженые повозки. Ездовые гнали коней. А немцы надвигались. В их цепи упал один, другой… Но и у нас кто-то застонал.
Я измерил глазом расстояние. Сомнут! Эх, если бы вы знали, какое это сосущее, тошнотворное чувство: сомнут! Пулемет! Где вы, Бозжанов, Мурин, Блоха? Где пулемет? Пулемет?!
А немцы идут. Но вот наконец-то… наконец-то заговорил пулемет! Первые очереди срезали центр немецкой цепи. Ого, как там заметались! Я впервые услышал истошные крики врагов.
Прозвучала иноземная команда, и немецкая цепь, нетронутая с нашего края пулеметом, разом легла.
Ну, теперь можно вздохнуть… Через минуту около меня оказался Толстунов.
— Как думаешь, комбат? На «ура»?
Я отрицательно повел головой. Противник сохранил порядок. А в таких случаях «ура» — не простая вещь. Не пишите, пожалуйста, рассказцев: «Ура, и немец побежал». На войне это не так.
Но «ура» в тот вечер все-таки раздалось. Не один мой батальон существовал на свете, и не я один управлял боем. «Ура» возникло там, откуда не ждали его ни мы, ни немцы.