Панфилов не перебивал.
Впервые видел я его в полушубке. Мягкий, белой юфти полушубок, чуть отдававший приятным запахом дегтя, не перешитый по фигуре, был ему широк, но уже обмялся и, не топорщась, выказывал впалую его грудь, наискось перехваченную портупеей, и сутуловатую спину. Слушая, генерал смотрел вниз, склонив морщинистую шею. Мне казалось, он не одобряет меня.
— Сами расстреляли? — спросил он.
— Нет, товарищ генерал: расстреляло отделение, командиром которого он был. Но приказал я.
Панфилов поднял голову.
Густые, круто изломанные брови над маленькими, чуть раскосыми глазами были сдвинуты.
— Правильно поступили, — сказал он.
Потом, подумав, повторил:
— Правильно поступили, товарищ Момыш-Улы. Напишите рапорт.
Теперь только он, казалось, заметил, что вокруг все стоят.