Въ Атлантическомъ океанѣ, у береговъ Франціи и другихъ, водится моллюскъ, извѣстный подъ названіемъ каракатицы {Каракатица (Octopus vulgaris) относится къ отряду моллюсковъ головоногихъ, названныхъ такъ именно вслѣдствіе прикрѣпленія ногъ вокругъ головы.}; самыя большія изъ этихъ моллюсковъ достигаютъ полуаршина въ длину, тѣло ихъ имѣетъ видъ округленнаго мѣшка, на одномъ концѣ котораго прикрѣпленъ вѣнецъ длинныхъ щупальцевъ или, пожалуй, ногъ. Въ срединѣ этого вѣнца ротъ, а по бокамъ тѣла, около ногъ, большіе и весьма-сложно устроенные глаза. Когда животное ходитъ, то опрокидывается головой внизъ. Каракатицы живутъ близь скалистыхъ береговъ и движутся часто по скользкимъ утесамъ, не только отвѣснымъ, но даже иногда нависшимъ въ водѣ. Это достигается весьма просто, слѣдующимъ образомъ: на каждой изъ восьми мягкихъ, подвижныхъ норъ, снутри въ два ряда расположены присосала, имѣющіе видъ блюдцевъ или чашечекъ, донцами прикрѣпленныхъ къ ногамъ. Входъ въ присосало затянутъ крѣпкою кожей, съ отверстіемъ посрединѣ; черезъ это отверстіе проходитъ стержень, который мгновенно можетъ вбираться внутрь. Когда животное хочетъ двигаться по какой-нибудь поверхности, напримѣръ по скалѣ, то прикладываетъ къ ней свои присосала и въ тоже мгновеніе втягиваетъ внутрь стержни. Отъ этого въ присосалахъ образуется безвоздушное пространство и, вслѣдствіе того, каждое изъ нихъ сдерживается давленіемъ цѣлой атмосферы. Можно принять, что сила, съ которою каждое присосало сдерживается, равняется приблизительно 1/3 фунта, у европейской каракатицы; а такъ какъ у ней всѣхъ присосалъ до 120 паръ, на каждомъ щупальцѣ или ногѣ, то выходитъ, что сила, съ которою это животное прилѣпляется, употребляя на то всѣ свои присосала, равняется 5 или 6 пудамъ. Къ этому надо прибавить, что края присосалъ снабжены острыми зубчиками, такъ что если поверхность камня или дна морскаго шероховата, то цѣпкость животнаго еще усиливается. Такимъ образомъ, животное весьма небольшое и мягкое одарено смой, далеко превышающею человѣческую, потому что человѣкъ не въ состояніи насильственно отцѣпить присосавшуюся каракатицу. Говорятъ, что каракатицы нерѣдко потопляли купающихся, присасываясь къ ихъ ногахъ или туловищу.
Теперь уже намъ не трудно представить, какимъ образомъ каракатицы переходятъ съ мѣста на мѣсто, постепенно отцѣпляясь и присасываясь то одними, то другими щупальцами. Этотъ примѣръ показываетъ, до какой подробности доходятъ приспособленія въ природѣ; но еслибы читатель захотѣлъ вникнуть, вмѣстѣ съ анатомомъ, въ строеніе органовъ движенія любаго животнаго, то на каждомъ шагу нашелъ бы не менѣе чудеснаго. Формы твердыхъ частей и мышцъ, приводящихъ ихъ въ движеніе, разчитаны какъ нельзя лучше или для добыванія наибольшей силы при наименьшихъ средствахъ, или для достиженія наибольшей быстроты при наименьшей тратѣ матеріала. Форма тѣла, свойство его покрововъ, размѣры всѣхъ частей, приспособлены превосходнѣйшимъ образомъ для той среды, которая служитъ постояннымъ мѣстопребываніемъ животному. Такъ напримѣръ у птицъ, яйцевидная форма тѣла, малость и заостреніе головы спереди, пустота всѣхъ костей, ни мало не уменьшающая ихъ крѣпости {Два цилиндра одинаковаго діаметра, изъ которыхъ одинъ будетъ пустой, а другой плотный, представляютъ при изломѣ одинаковое сопротивленіе.}, но придающая имъ легкость,-- пустота, крѣпость и упругость перьевъ, система воздушныхъ мѣшковъ, проникающихъ даже въ малѣйшія косточки {Легочныя воздушныя ячейки продолжаются изъ легкихъ во всѣ части тѣла и у нѣкоторыхъ птицъ заходятъ даже въ мелкія ушныя косточки.}, все какъ нельзя болѣе приспособлено къ полету.
Вникая въ гармонію природы съ точки зрѣнія движенія животныхъ, мы поражены связью самыхъ разнообразныхъ явленій. Вотъ стадо горныхъ турокъ, стремительно перескакивающихъ чрезъ шумящіе водопады и зіяющія пропасти, съ помощію крѣпкихъ и легкихъ ногъ, защищенныхъ упругими копытами: видя какъ эти животныя, съ высоты многихъ саженей, съ розмаха бросаются внизъ, на могучіе рога свои {Въ бытность мою въ Тифлисѣ, на конюшнѣ князя Воронцова быль молодой туръ (Capra caucasica), и всякій могъ видѣть, какъ это животное низвергалось со втораго этажа на мостовую и падало на свои крѣпкіе рога.}, толстыми дугами защищающіе ихъ головы, мы сразу поймемъ значеніе этихъ роговъ, повидимому черезчуръ огромныхъ Далѣе намъ представляется лось, уходящій быстрѣе любаго скакуна сквозь чащу кустарниковъ и лѣсовъ, на первый взглядъ непроходимыхъ. Широкіе рога его, какъ два стальныя крыла, лучше топора раздвигаютъ зеленую трущобу, прочищая передъ нимъ широкую дорогу. Въ пустынной степи африканской, левъ совершаетъ свои двухъ-и-трехъ-саженные прыжки, закидываетъ на спину цѣлую корову и, держа добычу сильными челюстями, убѣгаетъ отъ преслѣдованія арабскихъ скакуновъ. Среди дѣвственныхъ лѣсовъ Стараго и Новаго Свѣта, мы видимъ стаи обезьянъ, ходящихъ въ вершинахъ гигантскихъ деревъ такъ быстро, какъ мы не можемъ ходить по ровной землѣ: всѣ четыре оконечности этихъ животныхъ обращены въ цѣпкіе крючья; у американскихъ обезьянъ къ этому присоединяется еще крѣпкій хвостъ, завертывающійся около сучьевъ какъ веревка. Въ Новой Голландіи и въ Зеландіи представляются намъ кангуру,-- эти двуутробки почти съ человѣка ростомъ: онѣ ходятъ на заднихъ ногахъ и на жесткихъ хвостахъ своихъ, какъ будто на треножникахъ, подпрыгивая такъ, что легко могли бы вскакивать въ третій этажъ любаго дома...
Разнородныя движенія крупныхъ животныхъ, безъ сомнѣнія, болѣе другихъ бросаются въ глаза; но мелкія устроены отнюдь неменѣе чудесно. Видали ли вы крота, вытащеннаго изъ темной норы своей на свѣтъ божій? Онъ не можетъ скоро бѣгать, но роется съ помощію головы и переднихъ, широкихъ лапокъ своихъ такъ быстро, что можно подумать будто онъ въ этой землѣ не роется, а плаваетъ. И сколько такихъ роющихся звѣрковъ! Самое хожденіе мухъ и другихъ насѣкомыхъ по потолку есть уже чудо,-- и не потому ли оно кажется намъ столь обыкновеннымъ, что мы къ нему давно привыкли,-- присмотрѣлись еще съ тѣхъ поръ, когда ничему не умѣли дивиться?
Но, какъ ни могущественно само по себѣ движеніе, для доставленія защиты и пищи животному, оно ничто въ сравненія съ орудіями, дозволяющими ему сознавать то, что вокругъ его совершается, то-есть съ орудіями чувствъ; еще менѣе значительно оно въ сравненіи съ смышленостью, и наконецъ, безконечно менѣе сравнительно съ разумомъ, коимъ одаренъ человѣкъ.
"Чѣмъ совершеннѣе орудія чувствъ, тѣмъ совершеннѣе интеллектуальныя способности животнаго. Положеніе это, кажется, не требуетъ подтвержденія; однакоже, чтобы вполнѣ оцѣнить его справедливость, должно сознать, въ чемъ состоитъ совершенство органовъ чувствъ.
Многія птицы и млекопитающія надѣлены, напримѣръ, несравненно большею силой зрѣнія, обонянія, или слуха, нежели человѣкъ; но можно ли сказать вслѣдствіе этого, что зрѣніе, слухъ или обоняніе этихъ животныхъ совершеннѣе человѣческаго? Орелъ или коршунъ, парящіе на такой высотѣ, что ихъ едва можно различить снизу, тѣмъ не менѣе видятъ оттуда мельчайшую добычу между кустами или травой: слѣдовательно они одарены, сравнительно съ человѣкомъ, необычайною дальнозоркостью. Собака или волкъ необыкновенно далеко чуютъ не только падаль, но и живую добычу -- птицу или зайца, скрывающихся въ 4ащѣ кустовъ и травъ. Сайгакъ за нѣсколько верстъ слышитъ въ степи осторожную походку охотника или приближеніе хищнаго звѣря, крадущагося въ при-аральскихъ камышахъ. Но если перечисленныя животныя, и еще многія другія, дѣйствительно превосходятъ человѣка силой одного или двухъ чувствъ, то нѣтъ ни одного, которое бы превосходило человѣка тонкостію, а главное гармоническою соразмѣрностію всѣхъ пяти чувствъ вмѣстѣ.
Уничтоженіе или ослабленіе одного изъ пяти чувствъ у человѣка неминуемо ведетъ за собою ослабленіе умственныхъ способностей. Если изъ двухъ людей, рожденныхъ съ одинаковыми способностями и развивающихся при совершенно-одинаковыхъ условіяхъ, одинъ ослѣпнетъ, то само собою разумѣется, что слѣпой въ умственномъ развитіи своемъ отстанетъ отъ зрячаго, потому уже, что для замѣны зрѣнія онѣ принужденъ употребить нѣкоторое время на изощреніе осязанія. Вспомнимъ, что, по сравненію съ человѣкомъ, всѣхъ животныхъ можно считать нѣмыми, ибо даже глухо-нѣмому человѣку легче передавать свои ощущенія и мысли нежели любому животному. Но не говоря уже о нѣмотѣ животныхъ, въ развитіи самыхъ пяти чувствъ они передъ человѣкомъ мы слѣпы, или глухо-нѣмы, или лишены обонянія, или, за малыми исключеніями, лишены даже осязанія. Что же касается до тонкости чувствъ, которой животныя вообще лишены, то за это существуетъ много доказательствъ: главнѣйшимъ изъ нихъ почитаемъ мы слѣдующее:
Тонкость каждаго чувства опредѣляется именно гармоническою соразмѣрностію всѣхъ пяти. Ребенокъ видитъ сначала всѣ предметы на одномъ планѣ, какъ бы они ни были далеко другъ отъ друга: перспектива для него не существуетъ, и онъ одинаково протягиваетъ ручки за яблокомъ, предлагаемымъ ему матерью, и за тою маленькой коровкой, которая пасется на лугу въ пятидесяти саженяхъ отъ него. Только въ послѣдствіи, съ помощію осязанія, начинаетъ онъ по глазомѣру судить о разстояніяхъ и получаетъ тонкость зрѣнія.
Изъ этого очевидно слѣдуетъ, что животныя, коихъ осязаніе сравнительно съ человѣческимъ крайне грубо, не въ состояніи достигнуть настоящей тонкости зрѣнія и ощущеній вообще. Развитіе одного чувства насчетъ другаго всегда ведетъ за собою односторонность въ общемъ развитіи; въ человѣкѣ оно было бы неправильностію; но у животныхъ сильное развитіе одного изъ орудій чувствъ нерѣдко опредѣляетъ высокую степень смышлености. Примѣръ слона служитъ тому отличнымъ доказательствомъ. Это неуклюжее и тяжелое животное обязано одному своему хоботу тѣмъ, что умственныя его способности равняются собачьимъ и даже обезьяньимъ, тогда какъ и собака и обезьяна одарены несравненно совершеннѣйшимъ зрѣніемъ, слухомъ, обоняніемъ, вкусомъ и даже осязаніемъ. По степени развитія чувствъ своихъ, слонъ долженъ бы равняться смышленостью какому-нибудь носорогу или бегемоту,-- одному изъ глупѣйшихъ животныхъ. Но хоботъ ставитъ его неизмѣримо выше; а между тѣмъ это не что иное, какъ превосходный органъ осязанія и хватанія. Можно полагать, что еслибы между слонами родился уродецъ безъ хобота, то былъ бы такъ же глупъ, а можетъ-быть и глупѣе носорога и бегемота. За то природа и постаралась надъ хоботомъ, который есть, впрочемъ, не болѣе какъ удлиненный носъ. Онъ состоитъ изъ нѣсколькихъ тысячъ мелкихъ мышцъ {См. G. Cuvier, Regne animal и Leèons d'anatomie comparée. }, дозволяющихъ ему принимать самыя разнообразныя направленія и формы, заканчивается растяжимымъ прибавкомъ, въ видѣ пальца, и служитъ, какъ извѣстно, не только для добыванія пищи, питья, препровожденія ихъ въ ротъ и для защиты, но и для весьма тонкаго осязанія. По милости хобота, слонъ не долженъ безпрестанно наклонять голову и вообще производить головою какія-либо усиленныя движенія, которыя причиняютъ постоянные приливы крови къ мозгу и вслѣдствіе того затемнѣніе умственныхъ способностей.