ЛЕВАНЪ. Не знаю. Онъ хотѣлъ быть.
ЭЛИКО. Вотъ вздумали спрашивать! да развѣ вы незнаете, что Вахтангъ помѣшался отъ любви къ своей Майко!
ГРИГОРІЙ. Какъ, помѣшался? (вмѣстѣ.)
ІОЗЕПЪ. Какой Майко? (вмѣстѣ.)
ЭЛИКО. Постойте, постойте! вы спрашиваете оба вдругъ; разомъ двухъ стрѣлъ съ тетивы не пускаютъ.. Я вамъ отвѣчу по очереди: тебѣ, Князь Григорій, скажу, что если Вахтангъ еще не помѣшался, такъ есть надежда, что скоро помѣшается; водишь ли, приглянулась ему красавица...
ЛЕВАНЪ. Не правда, Элико! не приглянулась она ему, а любитъ онъ ее, какъ мѣсяцъ любитъ свое звѣздное небо, какъ газель, которая привѣтливо выбѣгаетъ изъ разсѣлины скалы, любитъ мягкою траву.
ЭЛИКО. Полно, Леванъ! развѣ не все равно, приглянулась она ему, или онъ ее полюбилъ? дѣло въ томъ, что съ-тѣхъ-поръ Вахтангъ сталъ совсѣмъ не тотъ. Бывало, кто первый гость на всякомъ праздникѣ? Вахтангъ!.. Кто первый гуляка, первый говорунъ и весельчакъ?.. Вахтангъ! А теперь... ходитъ одинъ, скучный, словно солнце въ туманное утро. На пирушкѣ молчитъ, не пьетъ, не шумитъ, а нахмуривъ брови, смотритъ въ азарпешу, какъ будто она зеркало, въ которомъ виднѣются косы и розовыя губки его Майко.
МАЛЬЧИКЪ, (по приказанію Левана кричитъ). Тулумбашу угодно, чтобы всѣ выпили за здоровье другъ друга. всѣ. Аллахъ -- верды, якши -- іолъ!
ІОЗЕПЪ. Да кто же эта Майко?
ЭЛИКО. Неужели ты не знаешь Майко, хорошенькой Майко, невѣсты Гиго, у котораго мы покупаемъ всѣ нужные товары.